Жизнь великого российского реформатора остаётся одной из самых востребованных тем для многочисленных исследований. Но по-прежнему оказывается в тени интереснейшая страница биографии Петра I. Это история его знакомства и дальнейших отношений с «неприступной девственницей» Лифляндии, городом Ригой.
Кто в Прибалтике коренной?! Страшный секрет официальной латвийской истории!
Сергий Воскресенский - Митрополит Виленский и Литовский, экзарх Латвии и Эстонии]- Русскому языку - статус государственного! Сбор подписей за поправки к конституции ЛР!
- Рига. Время Петра Великого. Док.фильм
- В поддержку Каддафи!
- Русские - потомки легендарных ариев
- Латвийские русские: 10 веков истории. Док.фильм
- Вся русская молодежь ЛР - за русский государственный язык
- Илзе Брандс-Кехре: Нельзя навязывать латышские культурные ценности
- Политика защиты латышского языка разрушительна для Латвии
"Кровью умытая". (2-я часть истории латвийских русских)
| 
| 
Кому была выгодна гибель семьи Николая II? Кто в действительности толкнул Россию в кровавую бездну Гражданской войны? Почему Бермондт-Авалов не взял Ригу в 1919 году? Как погибала в эстонских концлагерях Северо-Западная армия Юденича? На чьей стороне на самом деле были "союзники"? Об этом - в новой книге И.Зорина (Игоря Гусева) «Кровью умытая». Спрашивайте в магазинах «POLARIS».
Эта книга является продолжением «Занимательной истории латвийских русских», вышедшей в 2007 году. Она охватывает сравнительно небольшой, но очень значимый период истории нашей страны. Малоизвестные факты, редкие иллюстрации, неожиданный взгляд на, казалось бы, общеизвестные события заставляют по-иному оценивать наше прошлое. Возможно, это поможет думающему читателю лучше понять скрытые причины некоторых явлений современной жизни, а значит, и предугадать ожидаемые последствия. История – повторяется!
Спрашивайте в Риге в сети книжных магазинов «POLARIS»:
-- ул. Гертрудес, 7, тел.: 67 313 302, 27 049 014;
-- ул. Персес, 13, тел.: 67 283 785, 27 000 039;
-- ул. Дзирнаву, 102, тел.: 67 280 982, 27 000 041;
-- т/ц «Талава» (А.Сахарова, 21), тел.: 67 172 003, 27 000 079;
-- т/ц «Доле» (Маскавас, 357), тел.: 67 018 514, 27 000 045;
-- т/ц «Альфа» (Бривибас гатве, 372), тел.: 67 076 456, 27 000 043;
-- т/ц «Ориго» (Стацияс лаукумс, 2), тел.: 67 073 909, 27 049 013;
-- «Дом Москвы» (Марияс, 7), тел.: 67 039 024, 27 000 042;
Избранная глава
Глава III
Прибалтийская круговерть
1. Начало
Согласно поверхностной моде нашего времени, царский строй принято трактовать как слепую, прогнившую тиранию. Но разбор 30 месяцев войны с Германией и Австрией должен был исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которые она оказалась способна... Держа победу уже в руках, она пала на землю заживо... пожираемая червями.
У.Черчилль
Начнём эту главу, несколько вернувшись назад и нарушая тем самым последовательность изложения. Но справедливость требует, чтобы описывая события, происходившие на территории Латвии в годы Гражданской, мы отдали должное сражениям Первой мировой.
Война началась массовыми восторгами и стихийными демонстрациями. Латыши демонстрировали патриотизм и сильнейшие антигерманские настроения. Развернувшиеся в дальнейшем боевые действия оставили глубокий след в латвийской истории и оказали огромное влияние на судьбы страны.
Мало кто знает, что Латвия -- это единственная земля, где до сих пор сохранились в таком изобилии русские памятники Первой мировой войны, которую современники справедливо называли Великой. Одних захоронений павших солдат всех армий здесь насчитывается около 560 мест! У нас же находится самый большой из мемориалов погибшим российским солдатам: Братское кладбище в Риге. И пускай сегодня появляются деятели, которые пытаются забыть о боевом братстве русских и латышских стрелков, плечом к плечу защищавших Ригу в течение 1915-17 гг., слова «За Веру, Царя и Отечество!» были для тех ребят не пустым звуком. И Родина была у них одна – великая Российская Империя. Известный депутат Государственной думы Я.Голдманис (в 1919 г. он стал министром земледелия в правительстве К.Ульманиса) заявил в 1914 году: «Среди латышей и эстонцев нет ни одного человека, который бы не сознавал, что всё то, что ими достигнуто в смысле благосостояния, это достигнуто под защитой Русского Орла, и что всё то, что латыши и эстонцы должны ещё достигнуть, возможно только тогда, когда Прибалтийский край и в будущем будет нераздельной частью Великой России. Поэтому мы можем видеть теперь у нас такой подъём духа, такой энтузиазм стать на защиту своего дорогого Отечества, что для нарисования правильной картины этого самые яркие краски были бы совершенно бледны. Эти великие дни доказывают, что ни национальность, ни язык, ни вероисповедание не мешают нам, латышам и эстонцам, быть горячими патриотами России и стать на защиту своего Отечества, стать плечом к плечу с великим русским народом против дерзкого врага».
Газеты не скупились на похвалы, при этом подчёркивалось, что «из всех народов нашего отечества наивысший патриотизм проявляет сейчас латышский народ». Добровольцам не было конца, мобилизационные планы перевыполнялись. За всю войну в армию было призвано около 140 тыс. жителей Лифляндской и Курляндской губерний.
По поводу начала боевых действий хорошо написал Уинстон Черчилль:
«Узкоэгоистический подход к военным проблемам требовал немедленного отвода русских армий от границы до полного окончания мобилизации. Вместо этого русские совместили стремительную мобилизацию со спешным вступлением в пределы не только Австрии, но и Германии. Цвету русской армии вскоре предстояло быть скошенным в великих и устрашающих битвах Восточной Пруссии».
Первое крупное сражение войны, Восточно-Прусская операция в августе 1914 года, происходило в непосредственной близости от территории Лифляндии. В ходе этой операции 1-я армия генерала Ренненкампфа и 2-я армия генерала Самсонова провели неподготовленное, спешное наступление, целью которого было оттянуть германские части от победного броска на Париж. О Павле Карловиче Ренненкампфе, хочется сказать особо. Блестящий командир, любимый солдатами и ненавидимый завистниками, он был оболган, а честь его измарана. Миф о «подлости и предательстве» Ренненкампфа до сих пор гуляет по страницам исторических и художественных изданий. Но мы будем справедливы к нему. То несчастное наступление в Пруссии изначально принесло России первую победу в войне – разгром врага под Гумбиненом. Франции была дана возможность выстоять, ибо немцы ослабили свой натиск, перебросив накануне битвы на Марне два корпуса против русских. Как отмечал историк русского зарубежья С.Андоленко: «Это было результатом воли и выдержки генерала Ренненкампфа и геройства и выучки воспитанных и обученных им войск». В дальнейшем германские части воспользовавшись неподготовленностью русского наступления, нанесли сокрушительный контрудар. Армия Самсонова была разбита совершенно, а сам он застрелился. Ренненкампф сумел вывести свои потрёпанные части, сохранив их от полной гибели. Однако в глазах общественного мнения именно его сделали «козлом отпущения» и позднее без объяснения причин уволили со службы. Печальную роль в его судьбе сыграл генерал Рузский, один из главных недоброжелателей. Сергей Андоленко писал: «Гадать вообще не целесообразно, но всё-таки можно предположить, что если в феврале 1917 г. в Пскове был бы не генерал Рузский, а генерал Ренненкампф, то совета отрекаться он бы Государю не дал». Кстати, до сих пор в литературе упоминается версия о том, что Ренненкампф якобы намеренно «подставил» Самсонова, поскольку, дескать, ещё на русско-японской войне они повздорили, и тот хлестнул Ренненкампфа по лицу. На самом деле эта байка была опубликована немцами в 1915 году в особой пропагандистской брошюре. Им было важно не только опорочить заслуженного военачальника, но и скрыть тот факт, что они спокойно читали все русские радиопереговоры, которые даже не были зашифрованы!
Отметим, что в составе 1-й армии воевал 20-й корпус, состоявший в основном из латышей. Позднее, в начале февраля 1915 года, этот корпус отважно сражался в боях на Августовских болотах, прикрывая отступление русских войск. Почти целиком он был уничтожен: погибли, были ранены или взяты в плен около 20 тысяч бойцов. Этот малый эпизод Великой войны сыграл впоследствии свою немалую роковую роль. В начале войны смерть выкосила наиболее патриотичную, русофильски настроенную часть латышского офицерства и многочисленных солдат-добровольцев. Как не хватало потом, в годину революционных испытаний, этих молодых латышских парней, считавших Россию своей РОДИНОЙ…
Балтийский флот возглавлял адмирал Николай Оттович Эссен. Он разработал стратегию военных действий, предусматривавшую создание минно-артиллерийских систем и взаимодействие с сухопутными войсками. Сильным его ходом стало минирование подходов к Финскому и Рижскому заливам ещё до объявления войны. Итог превзошёл все ожидания: немцы понесли тяжёлые потери от подрыва на сокрушительных русских минах. В то же время, возглавляемый Эссеном русский флот практически не предпринимал активных боевых действий. Самые мощные линкоры редко покидали свои стоянки и в реальных морских сражениях ни разу не участвовали.
В конце апреля 1915 года сильная немецкая группировка вторглась со стороны Пруссии в Литву и Латвию. Командовал ею генерал Лауэнштейн, в своё время 12 лет прослуживший генералом царской армии и состоявший генерал-адъютантом Николая II. В ходе успешного наступления войска кайзера легко заняли Либаву (Лиепаю), важнейшую военно-морскую базу Балтфлота, превратив её в опорный пункт для дальнейших военных операций. В июле германские части нанесли удар в направление Митавы. После ожесточённых боёв были взяты Шавли (Шяуляй) и Паневеж (Паневежис). Отступавшие русские части сумели закрепиться лишь вблизи Риги, в 20-30 км от города. Линия фронта установилась по Западной Двине, где русские армии удерживали Икскюльский (Икшкиле), Якобштадский (Екабпилс) и Двинский (Даугавпилс) плацдармы. Ригу защищала 12-я армия генерала В.Н.Горбатовского, Двинск -- 5-я армия генерала Н.А.Плеве. В том же злосчастном году, в мае, скончался от болезни адмирал Н.О.Эссен…
Немцы пытались прорваться в Рижский залив, но их останавливает плотное минное заграждение в Ирбенах. Русские моряки дрались отчаянно. Беспримерное мужество проявил экипаж канонерской лодки «Сивуч», принявший неравный бой с десятью германскими кораблями. Возглавляемая капитаном 2-го ранга П.Н.Черкасовым канонерская лодка, прозванная впоследствии балтийским «Варягом», погибла, нанеся тяжёлые повреждения врагу. Английская газета «Стар» писала: «Мир вспомнит огероизме „Сивуча” даже тогда, когда все другие события этой титанической войны станут достоянием истории».
Геройски сражался и старый линкор «Слава» под командованием капитана 1-го ранга С.Вяземского, погибшего позднее в одном из сражений.В 1915 году командование флота успешно высаживало морские десанты на занятое неприятелем побережье. Особенно удачной была высадка в районе мыса Колки, которой руководил капитан 1-го ранга А.В.Колчак. За эту операцию будущий Верховный правитель России был награждён орденом Св. Георгия 4-й степени.
В августе 1915 года началось формирование батальонов латышских стрелков, сыгравших впоследствии столь важную роль в судьбах России. Проводилась широкая запись добровольцев, многие солдаты переходили из других армейских частей. Всего было создано восемь стрелковых батальонов, которые в сентябре 1916 года были преобразованы в полки (25 000 бойцов в действующих войсках и 15 000 в резервном полку). Они входили в состав 12-й армии и сражались на Рижском участке фронта. Особенно кровавые бои развернулись в 1916 году, когда русские войска, чтобы облегчить положение французской армии под Верденом и на Сомме, начали наступление на Северном фронте.
На суше наибольшая тяжесть легла на дивизии 43-го корпуса генерала В.Г.Болдырева, защищавшие Икскюльский плацдарм. В крутой излучине Двины, напротив Икшкиле, с апреля по сентябрь 1916 года на левом берегу реки стойко держали укрепления перед мостовой переправой сибирские и латышские стрелки. Их били снарядами, травили газами. Они стояли насмерть. Это место бойцы прозвали: «Остров смерти», и братские могилы его защитников напоминают сегодня о тех страшных потерях, что понесла тогда доблестная российская армия. Летом 2007 года, стоя на берегу Даугавы, я с изумлением оглядывал речную гальку. Буквально за несколько минут мне удалось набрать целую горсть ржавых осколков от снарядов, более 90 лет назад терзавших эту землю. Трудно представить, до какого ожесточения доходили здесь бои, если и сегодня речная вода в изобилии вымывает из песка эти жутковатые куски смерти!
Вместе с 1-м Усть-Двинским и 7-м Бауским латышскими стрелковыми полками своей атакой у озера Бабите прославились в «рождественских боях» (с 23 декабря 1916 г. по 2 января 1917 г.) 11-й пехотный Псковский и 56-й пехотный Житомирский полки полковников Шрамкова и Пименова. В течение этих дней латышские солдаты и сибирские стрелки из 6-го Сибирского корпуса вели кровопролитнейшие бои в районе Тирельского болота. Невероятными усилиями, с огромными потерями ими была захвачена Пулемётная горка – главная укреплённая позиция германцев. Однако успешное наступление не было поддержано остальными частями 12-й армии. В боях приняли участие все 8 латышских стрелковых полков, сведённых в два корпуса. Они понесли страшные потери (43,13 % личного состава). Латышские стрелки почувствовали себя обманутыми. Поползли слухи о предательстве военного руководства. В дальнейшем это в немалой степени способствовало восприимчивости латышей к большевистской агитации. Но это было уже потом. Пока же стойкость полков Северного фронта, мужество балтийских моряков надежно обеспечивали оборону Риги и защиту стратегически важного направления на Петроград.
Февральский переворот 1917 года явился как гром среди ясного неба. Близость к охваченной революцией столице печальным образом отразилась на боеспособности частей 5-й и 12-й армий. Началось брожение, явившееся следствием чудовищного по своей разрушительной силе Приказа № 1. То, чего на протяжении всех лет войны не смогли добиться войска кайзера Вильгельма II, а именно: разгромить и уничтожить русскую армию, в течение считанных недель сумели сделать скудоумные подонки, возглавившие Временное правительство России.
Охваченные приливом пацифизма, расхристанные вояки бывшей Императорской, а ныне «Свободной революционной» армии толпами шатались по нейтральной полосе и устраивали стихийные братания. Немцы охотно пили с ними самогон, спокойно ожидая своего часа.
Германское наступление началось на рассвете 19 августа (1 IX) 1917 года. Операция была возложена на VIII армию генерала Гутьера, состоявшую из 13 дивизий, оснащённых двумя тысячами орудий. Ураганный огонь обрушился на Икшкильский участок, защищаемый 186-й дивизией из состава 43-го армейского корпуса. Около 600 немецких орудий стреляли сначала химическими, а затем – обычными снарядами. Завязалось упорное сражение, в котором решалась судьба Риги. И решилась она уже на следующий день, когда последовал приказ Верховного главнокомандующего генерала Лавра Корнилова о сдаче Риги. Части 12-й армии беспорядочной толпой хлынули на север. Командующий германскими войсками генерал Гутьер попытался перекрыть пути отхода русских, но героизм полков 2-й латышской бригады, стойко державшихся на реке Малая Югла, спас остатки армии от окружения. Один из участников боёв писал о заключительном этапе сражения: «Резервы бригады были исчерпаны, пришлось полагаться лишь на собственные силы. Неприятельские цепи одна за другой шли на нас. Через лежащие среди заграждений немецкие трупы бежали их пьяные товарищи. Для нас начался самый ужасный эпизод боя. В ход были пущены пулемёты, ручные гранаты, приклады, котелки, камни и кулаки. Именно здесь латышские стрелки доказали свою храбрость и стойкость. В некоторых местах стрелки под руководством своих офицеров бросались на немцев и с помощью штыков отбрасывали их далеко от наших окопов».
21 августа 1917 года торжествующий неприятель ступил на улицы Риги. Одно из первых действий оккупационных властей в занятом городе было демонстративное превращение православного Христорождественского собора в лютеранскую кирху. Немецкий солдат взобрался на купол Храма и начал срезать автогеном у православного восьмиконечного креста «лишние» части. Это был мастер своего дела! Мне приходилось держать один из отрезанных тогда кусков, срез идеально ровный. Но Бог шельму метит. Очевидцы донесли до нас весть о том, как в разгар этой кощунственной работы у святотатца неожиданно дрогнул инструмент, и мощная горелка начисто смахнула ему руку!
Через месяц германский флот приступил к захвату островов Моонзундского архипелага. Операция называлась «Альбион», и началась она 29 сентября 1917 года. В ней участвовала целая армада: около ста боевых кораблей, авиация и 25 тысяч десантников. В неравном сражении защитники островов и балтийские моряки потопили и повредили 32 вражеских корабля. Линкор «Слава» был затоплен экипажем в Моонзундском проливе, чтобы не пропустить к Петрограду немецкий бронированный кулак. В конце концов, германское командование отказалось от прорыва и отвело свои эскадры из Рижского залива.
Трагические события, случившиеся под Ригой в 1917 году, сопровождались беспримерным героизмом солдат и моряков, верных воинскому долгу и позором разложившихся частей.
После октября 1917 года на той части Латвии, куда не дошли немецкие войска, власть взял в свои руки «Исколат» (Исполнительный комитет Совета рабочих, солдатских и безземельных депутатов Латвии). Это было время, когда большевики безоговорочно доминировали в своём политическом влиянии среди латышского населения. Достаточно сказать, что на проходивших в ноябре выборах в Учредительное собрание России на территории Видземе и Латгале они взяли 72 % всех голосов (в целом по России за большевиков тогда проголосовало 25 % избирателей). Они предлагали мир солдатам, они предлагали землю безземельным крестьянам, они предлагали справедливость и равенство для всех. Эта простая и доходчивая программа оказалась гораздо убедительнее, чем многоречивые и путаные разглагольствования буржуазных партий. Национальные же чаяния вполне удовлетворялись лозунгом «Свободная Латвия в свободной России». Ничего более радикального всерьёз в то время никто не предлагал.
В ноябре 1917 года «Исколат» приступил к реализации идеи пролетарской диктатуры. Этот период потом стали называть «Республикой Исколата». В декабре было провозглашено присоединение Латгалии (входившей в Витебскую губернию) к Латвии. 6 января 1918 года Исколат принял Декларацию о самоопределении Латвии, которая провозглашала, что «латышский пролетариат… никогда и нигде не высказывал желания и не проявлял тенденции к отделению от России и созданию суверенного Латвийского государства».
Мир, заключённый в Бресте 3 марта 1918 года, вывел измученную революционными потрясениями Россию из войны с Германией.
Этот сепаратный Брестский мир, подписанный большевиками, до сих пор заставляет некоторых российских историков краснеть и морщиться. Как же, предали любезных союзников! В мемуарной литературе сохранились переживания русских офицеров: «…ведь мы были союзниками, затем заключили сепаратный мир, правда не мы, а большевики, но Россия всё же договор нарушила». Совестливым русским офицерам мучительно стыдно за действия «подлых большевиков» в отношении бедной союзной Антанты!
Но здесь всё не так просто. В античной древности проживал незадачливый царь Пирр, который был завзятым воякой. Неоднократно он одерживал верх над своими противниками, но всякий раз его потери были столь велики, что полностью обесценивали любую победу. «Пиррова победа» -- это победа, добытая такой ценой, что лучше бы её и не было! Так вот, любезный Читатель. В отношении Германии Брестский мир и стал именно такой «Пирровой победой». Немцы отчаянно хотели, развязавшись с войной на востоке и перебросив силы на Западный фронт, окончить боевые действия если не победой, так уж более-менее приемлемым нейтральным исходом на хороших условиях. Но насущная необходимость держать на оккупированной территории огромные силы для поддержания порядка в охваченной Гражданской войной стране полностью разрушила эти планы. Немцы увязли в России, как жадная глупая муха в липкой паутине, расставленной голодным пауком. На Западном фронте германское командование страдает от отсутствия свободных резервов, а в это время на востоке томились до полутора миллионов немецких солдат! Практически вся германская кавалерия находилась в то время на русском театре боевых действий. Вот такое «преимущество», такая вот «выгода» от мирного договора с большевиками. Этот колоссальный стратегический проигрыш не могли компенсировать даже огромные продовольственные и сырьевые поставки из захваченной Украины, из оккупированной Прибалтики! И не случайно впоследствии, кусая локти, генерал Э.Людендорф писал: «Теперь, задним числом, я могу утверждать, что наше поражение явно началось с русской революции».
2. Независимость
Свою речь К.Ульманис завершил словами о том, что Латвия «будет страной демократии и справедливости, в которой не должно быть места притеснениям и обидам». Таким образом, ещё в 1918 году были чётко сформулированы основные принципы национальной политики Латвийского государства.
«История Латвии XX век», 2005 г., стр. 119.
Процесс обретения Латвией государственной независимости был извилист и непрост. По словам историка У.Германиса, накануне Первой мировой войны «латыши, за исключением левых подпольщиков, можно сказать, не были политически организованы, а широкие народные массы ещё не были готовы воспринять „высокие политические цели”». Попросту говоря, латыши (да и эстонцы) в большинстве своём независимости не ждали и не хотели. «История Латвии XX век», на стр. 69 грустно констатирует: «Латышская буржуазия национальные проблемы по-прежнему рассматривала через призму вражды между латышами и балтийскими немцами, не сумев оценить опасность русификации и её масштабы, проявив беспечность и готовность на сговор с царским режимом. Буржуазия пассивно и подобострастно ориентировалась на официальную Россию. Большинство латышских социал-демократов ориентировалось на революционную Россию и пролетарский интернационализм, демонстрируя нигилизм в отношении национального вопроса». Такая вот печальная история! Несознательные массы, оказывается, были удовлетворены жизнью в «тюрьме народов» (как потом стали называть бывшую Империю). Огромный всероссийский рынок давал необозримые возможности для предпринимательской деятельности, блестящая императорская армия открывала латышским офицерам великолепные перспективы для карьерного роста, жаждущие знаний молодые люди могли обучаться в лучших столичных учебных заведениях, бурный предвоенный промышленный рост страны создавал новые рабочие места, и, наконец, – практически свободный выезд за границу дарил желающим радость видеть Европу и весь необъятный мир. И чего ещё желать? Мне приходилось беседовать со стариками, помнившими тех, кто жил ещё в «царское время». Все они с ностальгическим придыханием признавали, что по словам современников «до 1914 года была золотая эпоха, сладкое „предвоенное время”».
Конечно, имелись и недовольные. Например, латышский социал-демократ Микелис Валтерс ещё в 1903 г. горячо писал о жажде независимости. Но в лучшем случае речь шла о требованиях автономии по образцу Финляндии. Не более! О конкретном выходе из Империи и создании независимого государства всерьёз речь никогда не шла. Долгое время латышский политический национализм носил довольно вялый характер.
После февраля 1917 года стали возникать многочисленные латышские политические партии, и уже весной проблема суверенитета обсуждалась буквально всеми. Тогда звучал популярный лозунг «Свободная Латвия в свободной России».
В августе в Киеве на съезде представителей народов России З.Мейеровиц ещё выступает за автономию. Первые серьёзные разговоры о полной независимости начинается лишь после октябрьского переворота большевиков.
Мало кто знает о существовании ТРЁХ дат, претендующих на то, чтобы считаться датой рождения Латвийского государства!
Вспомним для начала о двух организациях, созданных осенью 1917 года: Латвийский временный национальный совет (ЛВНС) и Демократический блок «за политическую независимость Латвии и отделение от России». ЛВНС изначально ориентировался на Антанту и получал от её представителей деньги, Демократический блок считал, что Латвия может получить независимость из рук Германии.
Начало деятельности ЛВНС совпало с установлением власти большевиков в результате Октябрьского переворота и созданием упомянутой ранее «Республики Исколат». Именно эту «республику», которая существовала с ноября 1917 по февраль 1918 года, когда немецкие войска заняли всю Латвию, некоторые историки считают ПЕРВЫМ латвийским государственным образованием, подчеркивая, что самостоятельность Исколата в принятии решений была чрезвычайно высока. Действительно, в то время произошла серьёзная децентрализация власти в России, и местные учреждения, образованные по классово-политическому признаку, переняли немало властных функций. Но, всё же, вряд ли справедливо говорить о независимом государственном образовании, тем более, что латышские большевики в конце 1917 года даже не заикались об отделении от Советской России. Они лишь выступали за ограниченную автономию, в составе единого государства.
Создание Латвийского временного национального совета 19 ноября (2 декабря) 1917 года можно считать ВТОРОЙ попыткой декларирования государственной независимости Латвии. Но, по правде, это было лишь громкое заявление группы политиков, не имевшее до поры никаких практических проявлений.
Лишь после разгона большевиками Российского Учредительного собрания в январе 1918 года идея о Латвии как о независимом государстве стала приобретать всё больше сторонников. Тогда уже сложились две крупные латышские политические силы: Латвийская социал-демократическая рабочая партия и Крестьянский союз. Ранее они не строили планов о независимости, думая лишь об автономии.
Но после разгона Учредительного собрания появился лозунг «Независимая Латвия», а примерами стали Финляндия и Польша. Далее интересно: Зигфрид Мейеровиц, представлявший Латвийский временный национальный совет, отправляется в Великобританию и 11 ноября 1918 года получает от англичан добро на провозглашение независимости. Англия признала ЛВНС де-факто. Однако немцев провести было не просто!
18 ноября 1918 года в Риге, в помещении 2-го городского, или Русского театра (ныне Латвийский национальный), собралась небольшая группа латышских общественных и политических деятелей. Были зачитаны выдержки из протокола состоявшегося накануне заседания тридцати пяти представителей от восьми политических партий и Совета латгальского края. Участники этого заседания образовали т.н. «Народный совет», приняли политическую платформу, составили президиум. Председателем совета был избран адвокат Янис Чаксте, его заместителями – статистик Маргерс Скуениекс и адвокат Густавс Земгалс. Формирование правительства поручили Карлу Ульманису. Вот так просто, без затей и состоялось важнейшее в истории Латвии событие – ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ НЕЗАВИСИМОСТИ!
Сегодня с гордостью говорят, что это было «дерзким шагом». Ведь у Латвии тогда не было даже своей территории, а по улицам Риги печатали шаг солдаты германских оккупационных войск. Один из участников тех событий Адольф Кливе писал в последствии: «Я шёл на это, потому что знал -- у меня нет ни жены, ни детей, и никто не пострадает, если меня расстреляют...» Но можно ли поверить, что всё это свершалось без ведома и без разрешения германских властей?! Как-то оно верится с трудом…
Адольф Кливе описывает в своих мемуарах, как генеральный уполномоченный Германии по Прибалтике А.Винниг ещё 31 октября ПРЕДЛОЖИЛ Ульманису создать Народный совет и подотчётное ему правительство. Тем самым, напрочь разрушалась вся британская комбинация, выразившаяся в том, что англичане, признавая ЛВНС, брали его под своё покровительство. Ульманис же рьяно взялся за осуществление блестящей идеи Виннига, и события 18 ноября проходили уже по его сценарию (правда, в дозволенных немцами пределах). При этом, он по существу «утопил» ЛВНС, ловко устранив конкурента. Но за всё в жизни надо платить, и Карлису Ульманису пришлось потом долго добиваться доверия представителей Антанты, чьи планы он столь грубо нарушил в ноябре 1918 года.
Заметим, что А.Винниг относился к членам правительства К.Ульманиса с нескрываемым пренебрежением. Он называл их «аферистами, какие обычно всплывают на поверхность в партиях преимущественно бескультурного народа». В своих воспоминаниях он отмечает: «Я напомнил этим людям, что все они живут на германских хлебах, на германские деньги и прочность их государства гарантируется лишь немецким оружием».
Не менее презрительно высказывался и генерал фон дер Гольц: «Правительство Латвии, сформированное в ноябре 1918 года, было настроено против немцев… но сначала, из страха за свою жизнь и боясь потерять министерские посты, вело себя довольно покладисто. Некоторые важные личности -- лакейские натуры -- раболепные и вероломные».
Любопытно, что в историческом заседании 18 ноября не участвовал Янис Чаксте, ставший первым президентом Латвийской Республики. То ли потому, что ему не успели об этом заседании сообщить, поскольку он жил под Елгавой, то ли потому, что был он очень рассудительным человеком, отцом девяти детей и, возможно, не слишком верил в реальность всего происходившего. Вопрос достаточно туманный. Вызывает удивление и тот факт, что присутствующие господа выбрали своим руководителем человека в тот момент отсутствующего. Если что, отвечать, как видно, никому не хотелось (так обычно в школе дети выбирают отсутствующего бедолагу на должность классного старосты).
Миф об особой роли Карлиса Ульманиса был создан в 30-е годы, во времена его авторитарного режима (как и многие мифы той эпохи, обретшие в наше время новую жизнь). Именно тогда Ульманиса выдвинули вперёд, хотя он был лишь одним из трёх политиков, сыгравших в тех давних событиях решающую роль. Это: Чаксте, Мейеровиц, Ульманис. Мейеровиц отвечал за международные контакты, Ульманис занимался организационными вопросами, а Чаксте, по выражению одного латышского историка, «олицетворял собой сдержанную юридическую силу» (проще сказать, являлся компромиссной, примиряющей враждующие стороны фигурой).
Интересно, что на то историческое заседание социал-демократы явились с опозданием на целый час, когда уже все решили, что ничего не состоится, поскольку социал-демократы считались серьёзной политической силой и без них ни одно решение принять было нельзя. Но социал-демократы всё же пришли и торжественно заявили, что в правительство они не войдут! Говорят, что именно тогда Ульманис проникся к социал-демократам ярой неприязнью и не мог найти с ними общий язык во все годы своего правления.
Любопытно и то, что Чаксте НИ В ОДНОМ заседании Народного совета в 1918 году не участвовал и впервые руководил заседанием лишь 13 июля 1919 года! По мнению историка Эдгара Дунсдорфа: «Янис Чаксте на своё избрание согласия не давал, возможно, что у него такового и не спрашивали, и, судя по позднейшим беседам Чаксте с Адольфом Кливе, он совсем и не хотел занимать этот пост».
Маргерс Скуениекс, хотя и участвовал в заседаниях и 17, и 18 ноября, открыть и вести заседание 18 ноября отказался (тоже благоразумный был человек). Скорее всего, причиной его отказа служила позиция меньшевиков и социалистов-революционеров, считавших Народный совет лишь временным органом. Такая лукавая позиция давала им возможность в то же самое время участвовать в выборах Рижского Совета, которые начались 17 ноября после прошедших рабочих собраний. Эти господа вообще чувствовали себя крайне неуверенно. В политической платформе Народного совета Латвии отсутствовал даже сам факт провозглашения государства, и не было чёткой констатации его территориального состава. Говорилось дословно так: «Объединённая, самостоятельная и независимая Латвия в союзе народов». Малоизвестный факт – ВПЕРВЫЕ в акте конституционного характера понятие о составных частях Латвии содержались в статье первой Конституции Социалистической Советской Республики Латвии, принятой 15 января 1919 года на I съезде Советов рабочих, безземельных и стрелковых депутатов объединённой Латвии: «Объединённая Латвия объявляется Социалистической Советской Республикой и объединяет Видземе, Курземе и Латгалию».
Поражает та робкая неуверенность, с которой члены Народного совета подходили к реализации важнейшего в жизни своего народа конституционного акта. Лидер социал-демократов Паулс Калныньш, например, на заседании 18 ноября прямо заявил: «Свободная, независимая Латвия для нас всё же не цель, а средство. Наша цель – социалистическая республика в союзе свободных народов». Ларчик открывался просто. Двусмысленная фраза о Латвии в «союзе народов» открывала возможность для различных комбинаций с послереволюционными правительствами России и Германии.
Газета «Балтише цайтунг», помещая в номере за 19 ноября отчёт об этих событиях, писала, что только представителю национальных демократов Атису Кениньшу и представителю революционных социалистов Эмилсу Скубикису удалось установить «задушевный контакт со слушателями». Остальные ораторы выглядели довольно бледно. Известный оперный певец Марис Ветра в своих воспоминаниях довольно саркастически отзывался о «бесцветном каркающем теноре» Ульманиса. Отметим, что современники не придали особого значения акту 18 ноября. Кливе утверждает, что Чаксте, спустя несколько дней после прибытия в Ригу, довольно отрицательно высказался об Ульманисе, говоря, что «формулируя юридически, предпринятые К.Ульманисом совместно с социалистами М.Валтерсом и П.Калныньшем действия есть переворот, направленный против законной и международно признанной государственной власти – Национального совета» (имелся в виду образованный девятнадцатью политическими деятелями осенью 1917 года в Валке Латвийский временный национальный совет [ЛВНС]).
Некоторые авторитетные латышские политики не хотели сотрудничать с К.Ульманисом, поскольку он опирался на немцев. Но беда в том, что у того просто не было иного выхода! Германские власти с 22 ноября 1918 года по 4 января 1919 года перевели Временному правительству 3 миллиона 750 тысяч оккупационных марок. Это был ЕДИНСТВЕННЫЙ источник финансирования создаваемого аппарата и армии провозглашённого независимого государства! Антанта в то время ещё не прибрала его под своё крыло и реальной поддержки Ульманису не оказывала.
Противостояние ЛВНС и Народного совета, созданного стараниями К.Ульманиса, продолжалось довольно долго. Трудная финансовая и политическая ситуация Временного правительства привела к тому, что к концу года из Народного совета вышли социалисты-революционеры и социал-демократы. Уполномоченный Германии А.Винниг отзывался об оставшихся членах латвийского правительства достаточно нелестно. По его словам Т.Хермановскис (министр путей сообщения и труда) – «полный нуль», Я.Залитис (министр охраны) – «сварливый алкоголик». Как резюме: «В поступках этих людей много опереточного». Так что нелегко было Карлису Ульманису собрать своё правительство из десяти министров. Наглый Винниг даже настоял, чтобы в его состав были включены представители прибалтийских немцев.
3. Кто победил большевиков?
Если Латвия была освобождена от красных и таким образом утвердила свою независимость, то это только благодаря сотрудничеству всех населяющих её национальностей, и только мирное сотрудничество населяющих её национальностей гарантирует дальнейшее процветание страны.
Князь А.П.Ливен
Кстати, в условиях немецкой оккупации Прибалтики имела место ещё одна попытка создать на этой территории очередное «независимое государство». Начало его созданию было положено 8 марта 1918 г. в Митаве, где Курляндский ландтаг (80 делегатов, главным образом прибалтийских немцев) вынес решение о провозглашении под скипетром германского императора «Курляндского герцогства». 15 марта Вильгельм II подписал акт о признании его «самостоятельным» государством. 12 апреля в Риге на объединённом ландесрате Лифляндии, Эстляндии, г.Риги и о.Эзель (т.н. Совет прибалтийских земель) было объявлено о создании «Балтийского герцогства» (в его состав вошло и «К. г.»), об отделении Эстонии и Латвии от России и установлении персональной унии «Б. г.» с Пруссией. Правителем этого новоявленного образования стал Генрих Гогенцоллерн, брат кайзера. Просуществовав совсем недолго, «Балтийское герцогство» распалось, не успев оставить заметного следа в истории.
К началу ноября 1918 года состояние VIII германской армии, оккупировавшей Псковскую область и Прибалтийский край, полностью соответствовало внешности и духу разложившихся за год до этого революционных русских войск. «Нервы» немецкой армии оказались такими же слабыми, как и нервы «женственно-славянской» (по выражению генерала Гинденбурга) армии российской. В Пскове германские солдатские комитеты активно боролись со своим начальством, препятствуя формированию русских добровольческих полков Северного корпуса. В Режице (Резекне) солдатский совет открыто братался с русскими красноармейцами, стоявшими на пограничной полосе.
В ноябре 1918 года Первая мировая война закончилась. На основании пункта 12 условий перемирия между Антантой и Германией немецкие войска должны были в кратчайший срок покинуть Прибалтику. Но выполнение этого требования привело бы к тому, что Красная Армия без сопротивления и потерь заняла бы эвакуируемые немцами области. Поэтому Антанта сквозь пальцы смотрела на то, что германская армия продолжает оставаться на территории Латвии.
В Риге в то время шла сложная внутриполитическая борьба, в которой соседствовали прибалтийские бароны, латышские демократические группы, одинаково враждебно настроенные как к баронам, так и к немцам-оккупантам, и местные латышские большевики, находившиеся в теснейшем контакте с русскими товарищами.
Немецкие бароны создавали своё Балтийское герцогство; латышские националисты грезили о собственной республике; большевики работали на благо коммунизма. С востока наступала Красная Армия, следовавшая буквально по пятам за уходящими германскими войсками. Бессильное латвийское правительство, избранное лишь 18 ноября, не располагало ни авторитетом, ни какой-либо реальной силой, если не считать нескольких сот добровольцев из остзейской молодежи, составивших Земское, или Балтийское ополчение «ландесвер» («защитники страны»). Правительство пыталось бороться единственным доступным для него оружием: воззваниями, рассчитанными на патриотическое чувство красных латышских стрелков: «Независимая Латвия зовёт вас, гордых латышских стрелков, в своё молодое отечество, твердо веря, что вы явитесь его достойными и благородными сынами. По вас давно скучают ваши отцы и матери, ваши братья и сестры. Все латыши -- в одну дружную латышскую семью».
Но «достойные сыны отечества» шли на Ригу, руководствуясь в своих симпатиях исключительно пролетарским чутьём и классовым сознанием.
По указанию правительственного комиссара при VIII германской армии Августа Виннига от 30 ноября 1918 года была создана т.н. «Железная бригада» -- немецкая добровольческая часть для обеспечения «планомерной эвакуации» войск и охраны военного имущества (в 1919 г. она будет преобразована в «Железную дивизию»).
4 декабря состоявшееся в Риге нелегальное заседание ЦК СДЛК (Социал-демократии Латышского края) при участии представителей Рижского и Валкского Советов рабочих депутатов приняло решение немедленно создать временное Советское правительство Латвии в составе 9 членов. Председателем правительства был избран Пётр Стучка.
В Ригу 18 декабря пришли два британских крейсера («Виндзор» и «Принцесса Маргарит»), в сопровождении нескольких миноносцев. Английский адмирал Синклер привёз решительный приказ об ускорении очищения города от немцев, с уведомлением, что охрану порядка отныне он берёт в свои руки.
В тот же день в городе нелегально прошла XVII конференция СДЛК (в марте 1919 г. она будет переименована в Коммунистическую партию Латвии – КПЛ). Конференция приняла постановление о подготовке вооружённого восстания. Был создан Латвийский военно-революционный комитет.
Перед Рождеством в Риге была объявлена мобилизация бывших офицеров и унтер-офицеров. Из более чем 700 подлежавших мобилизации военных явилось лишь около 200 человек. Не рвался народ на службу в армию новообразованного латвийского государства! Сохранились воспоминания О.Дзениса о том, как создавалась добровольческая рота в Лимбажи: «Городская дума даже отказалась предоставить помещение организаторам ульманисовской армии. Жители Лимбажи рассказывали ещё, что на призывной пункт явился только один доброволец, да и тот, увидев, что он единственный, удрал». По сути, мобилизация провалилась, удалось набрать бойцов лишь на четыре роты.
25 декабря на всех улицах Риги можно было прочесть Манифест Советского правительства Латвии (от 17 XII) за подписями П.Стучки, Я.Ленцмана и Ю.Данишевского, в котором рабочие призывались браться за оружие и взять государственную власть. В манифесте говорилось, что ценнейшим латвийским богатством является трудовой народ: «Только труд составляет гордость Латвии». В те дни в одной из своих статей П.Стучка писал: «У нас есть Латвийская республика. Только не буржуазно-демократическая, а социалистическая советская республика».
Находясь в подполье, Рижский рабочий Совет готовил вооружённое восстание. Один из его руководителей, Фрицис Шнейдерс, в 1920 году вспоминал: «Вскоре мы установили связи со всеми четырьмя латышскими буржуазными „охранными” ротами, которые в тот момент находились в Риге. Поначалу боязливо, а затем всё смелее солдаты стали снабжать нас оружием и боеприпасами и были готовы также и сами перейти на сторону восставших рабочих».
29 декабря, когда 1-я и 3-я латышские роты получили приказ об отправке на фронт, солдаты отказались выполнить его, заявив, что против рабочих оружие не обратят. Штабного полковника, призывавшего выступить против Красной Армии и «защитить своё отечество» освистали. Утром 30 декабря место расквартирования мятежных подразделений на Суворовской улице, 99 (ныне Кр.Барона), по распоряжению К.Ульманиса оцепили части немецкого ландесвера, а английские военные корабли открыли артиллерийский огонь. Обстрел произвёл на бунтовщиков впечатление. Не имея запаса патронов, они сдались. По свидетельству очевидцев, солдаты выходили из казармы с пением латышской революционной песни: «С призывом к борьбе на устах» («Ar kaujas saucieniem uz lūpām»); 191 солдата и 2 офицеров препроводили в тюрьму (находилась в здании по ул.Цитаделес, 12). Там их жестоко избивали, стремясь выявить организаторов мятежа. В Цитадели состоялся суд и 10 человек были присуждены к расстрелу. Сохранились сведения о трёх расстрелянных. Это были: 17-летний рижский рабочий Арнольд Межсаргс, 17-летний ученик торговой школы Вилис Пуренс и Арнольд Фелдманис. Ото Межсаргс, который также был среди арестованных, вспоминал: «Стреляли немцы – ландесвер, расстреливали там же, в тюремном дворе Цитадели». Лишь немецкие войска и британские корабли были той реальной силой, на которую опиралось правительство Ульманиса в борьбе против своих же латышских солдат!
Это правительство, обескураженное провалом мобилизации, 29 декабря решило спасти положение с помощью наёмников. Карлис Ульманис, по уполномочию своих коллег-министров, заключил с представителем Германии Августом Виннигом договор, по которому «Временное правительство Латвии согласно признать по ходатайству о том все права гражданства в Латвии за всеми иностранцами, состоящими в армии и прослужившими не менее 4 недель в добровольческих частях, сражающихся за освобождение латвийской территории от большевиков». Кроме того, немецким солдатам, желавшим оборонять Ригу от большевиков, были обещаны в полную собственность земельные участки в Лифляндии и Курляндии. Договор был подписан председателем Совета министров К.Ульманисом, министрами С.Паэгле, Я.Залитисом в присутствии члена Народного совета и члена балтийско-немецкой прогрессивной партии барона Розенберга. Уже через пару дней на основании этого договора началось формирование подразделений из числа германских добровольцев. В латвийской исторической литературе это сотрудничество Временного правительства с немецкими оккупационными властями несколько двусмысленно именуют «Грешным альянсом».
К слову сказать, уже после того, как большевики были благополучно изгнаны и опасность миновала, правительство Ульманиса ОТКАЗАЛОСЬ от исполнения обязательств, взятых на себя этим соглашением. Говоря нынешним сленгом, немецких добровольцев попросту «кинули». Как тут не вспомнить другой, не менее подлый «кидок», когда в 1991 году деятели Народного фронта громогласно обещали трети населения ЛССР предоставление гражданства, в случае восстановления независимости. «Ну как же было не обещать?» -- с простодушным цинизмом высказался впоследствии славный латышский политик Э.Репше. История повторяется… Есть такая русская поговорка: «Плюй в глаза – божья роса». В смысле – в бесстыжие глаза. Но бесстыдству, похоже, латвийские политики учились у своих англо-саксонских кураторов.
В газетах печатались ликующие статьи: англичане -- рыцари своего слова; англичане, раз взявшись за оружие, не вложат его в ножны до полной победы; англичане -- исторические защитники всех малых народов! Рига может быть спокойна на свою судьбу, раз в её порту стоят английские корабли! По набережной толпами шатались обеспокоенные буржуа и глазели на пушки, повёрнутые дулами на восток.
Ригу охватило тревожное настроение. Были получены сведения, что Красная Армия 1 января, разбив отряды балтийского ландесвера под Инчукалнсом (две роты почти полностью уничтожены), стремительно продвигается к Риге. Вера в англичан дрогнула. Начали запираться магазины, банки и некоторые правительственные учреждения. Тем не менее, везде были расклеены большие объявления, подписанные К.Ульманисом и английским адмиралом, с сообщением, что злонамеренные люди и большевики распространяют провокационные слухи. Красные разбиты и отступили! Между тем 2 января эвакуировались последние немецкие штабы. Германские воинские части уходили за Двину. Вечером зловещее зарево осветило город. Это горели хлебные пакгаузы и 1-й городской Немецкий театр, около полудня подожжённый отступавшими немцами
В ночь на 3 января 1919 г. члены Военно-революционного комитета Риги и рабочие активисты начали вооружённое восстание, в котором участвовало до 1200 человек. По всему городу развернулись бои между повстанцами и ещё находившимися в городе силами «Железной дивизии» и ландесвера. Рабочие дружины заняли Рижский центральный вокзал, арсенал и охваченный пламенем элеватор. Потери несли обе стороны. Так, возле здания Русского театра была перебита целая группа повстанцев -- немецкая бронемашина расстреляла шесть человек.
Утром центр города был в руках рабочих дружин. Они удерживали вокзал и не допускали вывода германского бронепоезда. Активное участие в боях принимали молодёжные группы «Лиесма», «Яунайс Спартакс», «Лаборемус». К восставшим примкнули и многие солдаты из 1-й, 2-й и 4-й латышских рот, мобилизованных ульманисовским правительством. Они заняли и охраняли от подрыва мосты через Двину. Установив пулемёты у въездов на мосты, повстанцы защищали их до подхода Красной Армии. Рижский журналист Н.Бережанский позднее назвал бойцов рабочих дружин «городской чернью», которая занималась исключительно «дограблением недограбленного накануне ночью». Он пишет: «На улицах разгорались драки, происходила стрельба, падали раненые и убитые». Оставим на совести этого злоречивого литератора нелицеприятную оценку рижских пролетариев, тем более, что в его интереснейших мемуарах прослеживается ярко выраженная классовая ненависть. Есть там и немало спорных, а порой ошибочных моментов (вроде отъезда правительства К.Ульманиса на английском крейсере). Так что не все его оценки и комментарии стоит воспринимать как достоверный факт. Скажем лишь, что рабочее восстание в Риге было, и стало оно выражением лютой ненависти к немецким оккупантам и их прихвостням.
Позже, 14 января 1919 года, делегаты съезда Советов Латвии приняли участие в похоронах у Кафедрального Собора жертв вооружённого восстания в Риге. В братской могиле были захоронены 27 коммунаров, павших в борьбе за Советскую власть (в том числе и солдаты, расстрелянные в Цитадели). «Вот везут в последний путь тех несчастных, кто, обманутый посулами или по принуждению, записался в полки Временного правительства, в последний миг прозрел и, будучи не в состоянии поднять руку на своих братьев-тружеников, преждевременно выступил против этого правительства не только глупцов, но и негодяев», -- писал П.Стучка в газете «Циня» от 14 января 1919 года. Эспланада тогда же была переименована в Площадь Коммунаров. Точных сведений о числе погибших во время восстания нет. Известно, что многих раненых доставляли в больницы, где они умирали. Немалое число людей погибло на улицах города, о них нет полных данных.
Прожектора британской эскадры до полночи бороздили небо. Н.Бережанский свидетельствует: «Утром 3 января, когда едва забрезжил свет, толпы рижан тревожно бросились на набережную, чтобы убедиться собственными глазами -- стоят ли ещё английские корабли? Увы, рыцари слова, английские джентльмены оказались большими трусами и невежами. Они, не попрощавшись с рижанами, под покровом тьмы, в ночь на 3 января исчезли во избежание могущих быть неприятностей, увезя с собой своих подданных и незначительную часть рижских беглецов, имевших личную протекцию британского консула».
Интересно, что на заседаниях Военно-революционного комитета Риги обсуждался вопрос о захвате английских крейсеров! Была идея затопить в устье Даугавы пару крупных судов, чтобы тем самым полностью перекрыть фарватер и не выпустить британские корабли в море. Для этого требовалось несколько хороших моряков и опытный лоцман. Проект оживлённо обсуждали, но для его реализации не было ни времени, ни сил.
Ушло из города и правительство К.Ульманиса. Сообщить рижанам эту неприятную весть выпало на долю секретаря газеты «Рижское Слово». Так как типографии не работали и газеты не вышли, он вывесил в окне конторы на Известковой улице большой плакат, написанный от руки: «Сегодня ночью на английском крейсере из Риги неизвестно куда уехало Временное Правительство». Плакат вводил в заблуждение, на самом деле правительство отбыло в Елгаву (куда, как известно, корабли не ходят). Очевидец вспоминал: «Когда в контору явился какой-то небольшой, но патриотически настроенный латвийский чиновник и потребовал у секретаря снять плакат на том основании, что сообщение о бегстве правительства ложно, секретарь распахнул дверь и вытолкал патриота на улицу. Возмущённый чиновник пошёл за полицией, но, конечно, не нашел её нигде».
Позднее в Елгаве, в протоколе заседания Временного правительства от 2. I 1919 года было записано: «Латышский народ сильно большевизирован, что не позволяет создать надёжную армию. Положение могло бы измениться при наличии достаточно сильной поддержки извне, т.е. от союзников». Так в очередной раз, как это часто бывает в истории, неблагодарный народ оказался недостоин своего замечательного правительства!
В Риге между тем носителями власти объявили себя рижский Совет рабочих депутатов и революционный Комитет. Первыми красными бойцами, днём вошедшими в Ригу, стали три кавалериста-разведчика, но один из них был убит разрывом гранаты на углу Александровской и Матвеевской улиц (ныне Бривибас и Матиса).
К вечеру 3 января в город вступили конные разъезды красных латышских стрелков. Это были крепкие, хорошо одетые парни в папахах и широких шароварах с казачьими красными лампасами. В солдат бросали живые цветы, их угощали папиросами, конфетами. Очевидец вспоминал: «…как победителей их встречали ликованием. Александровская улица от Воздушного моста до улицы Известковой была переполнена людьми».
«На улицах Риги, -- отмечал глава Советского правительства Латвии П.Стучка, -- я никогда не видел столько нищих, как старух, так и детей, как на второй день после освобождения Риги – 3 января 1919 года. В Риге сразу не скажешь, кого ты имеешь перед собой: нищего ли в лохмотьях или фабричного рабочего».
Журналист Н.Бережанский писал впоследствии: «На каждом перекрёстке всадники останавливались, снимали фуражки, снимала их и толпа, гремела Марсельеза и Интернационал. Затем эскадрон, надев шапки, кричал «ура», ехал дальше. На следующем перекрестке происходила та же церемония. Для большинства латышской интеллигенции и мелкой буржуазии все-таки большевики-стрелки были ближе и роднее, нежели недавние оккупанты -- немцы. Если стрелки зверствовали и палачествовали там, в чуждой им России, и истребляли чужих, не родных им русских, то дома они, эти краснощёкие, рослые красавцы, по отношению к своим родным по крови латышам не будут зверьми. Так рассуждала латышская интеллигенция. Эти рассуждения интеллигенции я слышал ещё до прихода большевиков в Ригу, слышал и в день их прихода. Слышал и потом, в течение первых двух недель владычества Стучки, когда латышская интеллигенция целиком сразу же пошла на советскую службу служить не токмо за страх, но и за совесть...»
Характерным откликом на эти настроения явилась статья П.Стучки, в которой он хвалил поведение латышской интеллигенции, «рвение которой на советскую службу было так велико, что правительство совершенно не в состоянии использовать труд этих желающих послужить на пользу советской Латвии».
Заявление это тем более интересно, что месяцем раньше К.Ульманис тоже отмечал исключительное рвение латышской интеллигенции, желающей послужить молодому государству, и сожалел, что «у правительства не хватало возможности использовать весь предложенный труд».
Здесь нужно понять, что красные части действительно встречались восторженно. Ведь шли легендарные ЛАТЫШСКИЕ СТРЕЛКИ – прославленные герои Великой войны, освободители от ненавистных немцев. Уже только этим их большевистская власть казалась привлекательна. К тому же, было немалое число тех, кто ещё «не переболел» левыми идеями, кто мечтал о социальной справедливости, равенстве и братстве. Так что Ульманис со своими «независимыми министрами» и опорой на германских оккупантов реальной поддержки в народе тогда не имел. Это бесспорная историческая данность!
Советское правительство переехало из Вендена (Цесиса) в Ригу 5 января. Красные заняли Тукумс и приближались к Митаве (Елгаве).
Одним из первых декретов, опубликованных правительством, был декрет об уничтожении дворянства, сословий, чинов и орденов. Была выработана и утверждена конституция Советской Латвии, управление которой было возложено на комиссариаты.
В течение первых двух недель революционный трибунал выносил приговоры. Согласно утверждениям белой пропаганды, считается, что в одной только Риге было казнено более двух тысяч человек, по преимуществу германских фамилий, выданных дворниками, швейцарами, горничными. Если в отношении какого-либо арестованного немца не было обвинительного материала, ставилась пометка: «за 1905 год», т.е. за участие в подавлении революции в Прибалтийском крае. Заметим, что данное количество погибших можно поставить под серьёзное сомнение. Отсутствуют места их массовых захоронений (в отличие от могил жертв Белого террора). Число же тех, кто был тогда похоронен родственниками, гораздо меньше указанной цифры, хотя и оно точно не установлено. По крайней мере, большевики на улицах людей не расстреливали и вообще старались соблюдать в этом вопросе определённую законность. Так что реальное количество жертв Красного террора остаётся на совести антисоветских пропагандистов.
В это же самое время в Либаве заседало Латвийское Временное правительство. Вот цитата из протокола от 7 января 1919 года: «Положение в Лиепае ненадёжное, и большая часть латышского населения симпатизирует большевикам. Укрепить положение в городе можно было бы лишь установлением военной диктатуры…
Министр обороны Я.Залитис указывает, что наши роты готовы к защите лишь при условии, что будет гарантирована возможность выезда. Обсудив последний вопрос, Временное правительство констатирует, что возможность уехать будет». Вот это уже интересно! Армейские части готовы защищать своё правительство лишь при том условии, что им будет гарантирована возможность СМЫТЬСЯ!!! Нет слов…
Правительство, у которого нет территории, нет финансов, нет армии, нет авторитета, нет поддержки народа. Но зато этот десяток человек – Правительство гордой, свободной, независимой страны!
Член Народного совета Ото Нонацс 9 января 1919 года занёс в дневник такие строки: «Собственные латышские силы вообще не таковы, чтобы на них можно было целиком положиться. И здесь, в Лиепае, тоже пришлось расформировать одну роту, так как она оказалась подозрительной. Англичане, уезжая из Лиепаи, оставили оружие для 500 солдат, но найти в ближайшем будущем тех, кто будет носить это оружие, безнадёжно».
Что характерно, в созданных под патронажем германского командования вооружённых формированиях К.Ульманиса не принял участия ни один из известных латышских офицеров, покрывших себя славой в годы Великой войны (О.Калпакс не был латышским стрелком, он воевал в русской части). Все они в это время либо сражались в рядах Красной Армии (Иоаким Вациетис, Петерис Авенс и др.), либо были на стороне белого движения (Фридрих Бриедис, Рудольфс Бангерский, Карлис Гопперс).
Политики из Народного совета и Временного правительства в эти дни активно выезжали за границу, от греха подальше. Уже 23 ноября 1918 года в Париж подался Я.Чаксте, который там вместе с З.Мейеровицом и Я.Сескисом пытался добиться признания.
В начале января 1919 года Временное правительство отправило за границу остальных министров. Уехал и К.Ульманис. В Копенгагене он огласил цели своей миссии: «Мы хотим просить у Европы помощи и поддержки в нашей борьбе с большевизмом, в виде дополнительных сил, добровольческих формирований, оружия, снаряжения и продовольствия, мы будем просить также упрочить наше финансовое положение». Правда, в телеграфной депеше в Вашингтон временного поверенного в делах США в Дании говорилось без обиняков: «К.Ульманис прибыл сюда, спасаясь бегством из Лиепаи вместе с министром финансов и сельского хозяйства».
Некоторые латышские офицеры, будучи уверены в обречённости Временного правительства, выехали из Латвии в Южную Россию. Например, с разрешения министра обороны в начале 1919 г. его помощник капитан Густавс Гринбергс, отправился в армию Деникина, у которого он достиг звания подполковника. В январе выехал из Латвии и вступил в ряды деникинцев офицер для особых поручений Янис Приеде. Были и другие…
З.Мейеровиц откровенно признал, что «на большевистском фронте мы не в силах начать наступление, пока не получим оружия и денег. Хорошо ещё, что мы в состоянии обороняться».
Следует отметить, что патетические призывы представителей бессильного в военном отношении Временного правительства к «борьбе с большевизмом» не произвели сколько-нибудь серьёзного впечатления на дипломатов и военных деятелей стран Запада. Я.Сескис писал об этом в августе 1919 года: «У всей нашей дипломатии и политики один недостаток: мы вынуждены обращаться со своими просьбами только в один адрес -- к Антанте; у нас нет выбора, мы не можем торговаться. По этой причине наша политика состоит из просьб и уговоров. Антанта это очень хорошо знает... и поэтому относится к малым народам с чрезвычайным равнодушием и пренебрежением».
В одном из последующих писем он выражается ещё яснее: «Пусть газеты зачаровывают народ иллюзиями, но правительство не должно обманываться. Когда полковник дю Парке из Риги прибыл к нам в Париж, он тут же заявил, что „раздобыл” некоторое количество боеприпасов, оружия и т. д., и что мы должны за это обеспечить лён. Льна требовали все генералы и другие офицеры, но пока я не подписал контракт о продаже 2500 тонн льна, никто всерьёз и не думал о выдаче военных средств... Я убеждал, что... именно военные средства являются тем оружием, при помощи которого мы завоюем Латгале, Белоруссию (!!! – прим ред.), где и получим лён. Этот аргумент, кажется, улучшил положение, и выдача военных средств продолжается».
Однако функции приказчиков по доставке льна представители Временного правительства выполняли недостаточно усердно, и Я.Сескису в этой связи пришлось выслушать резкие упреки от одного из чиновников французского МИДа: «Я уверял Эйбе, что льна у нас нет только потому, что не хватает оружия, чтобы выгнать из льняных краёв русских и немцев, и что правительство Латвии будет выполнять свои обязательства. Эйбе согласился с тем, что, получив оружие, мы завоюем победы и лён на освобождённой земле». Именно так, чёрным по белому -- «победы и лён»... Сескису остается лишь вздохнуть: «В политике союзников в отношении новых государств нет ни симпатии, ни защиты прав народов -- только выгода и своекорыстные интересы... Они считаются только с силой, которую можно создать оружием и приобрести путём сделки. Продавайте лес, лён, производите алкоголь, не жалейте ничего и покупайте военные средства». А вы как думали, господа?!
Приходится признать, что тогда поддержка Антантой Латвийского правительства являлась исключительно БИЗНЕСОМ и ничего личного… Пока ещё латвийские эмиссары унижались без особого успеха, вымаливая у европейских воротил оружие и финансы. Их время ещё не наступило. Но очень скоро Антанта буквально завалит латышскую национальную армию вооружением, а британский флот будет надёжно оберегать её тылы мощью своих орудий. Но это будет чуть позже. Пока же британские генералы с высокомерием и важностью лишь внимают мольбам министров юной Латвии.
В августе 1919 года Сескис предупреждает Временное правительство: «Зарубежные фирмы действуют весьма проворно, чтобы экономически захватить Латвию в свои когти. Они не очень хотят продавать товары латышским купцам, но стремятся сами создавать у нас свои магазины... Зарубежные фирмы хотят сами обосноваться в Латвии и дают товары только за первичные материалы (сырьё – прим. ред.). Поддерживаемые зарубежными капиталами, они разорят местные торговые и промышленные предприятия и превратят Латвию в свою колонию». Как современно, в нынешнем 2009 году, звучат эти слова!
В Лиепае в начале 1919 года оставались лишь Я.Залитис (военный министр), М.Валтерс (министр внутренних дел) и министр путей сообщения и труда Хермановскис. На протяжении более чем месяца они втроём «проводили заседания правительства». По сути, править им было некем и нечем! На тот момент, кроме Германии, правительство Латвии признали de facto лишь Великобритания, Япония и Гаити.
Положение дел в Либаве в январе 1919 года так описывал начальник отдела снабжения министерства обороны подполковник Р.Дамбитис: «Многие приехавшие с нами работники стали из Лиепаи ускользать за границу, и вообще положение было таким, что каждый день все только готовились к отъезду. Отдельная латышская рота прибыла в Лиепаю вместе с Временным правительством, и потому единственной заботой было обеспечение указанной роты продовольствием. За продовольствием для роты мы обратились к городским властям, которые готовы были помочь, но местный рабочий совет согласился лишь на выдачу хлеба и соли».
В конце января продвижение красных продолжалось. В Либаву приходили тревожные донесения: «Невозможно остановить наступление большевиков на более или менее продолжительное время, если не будет прислана помощь... Наши силы ослабляют… большие банды местных большевиков, которые действуют очень активно и нападают на отдельные посты даже в нашем тылу».
Немецкий историк К.Гримм, анализируя политическое развитие Латвии в то время, отмечал: «…В ноябре 1918 года уже примерно 65 процентов латышского населения были настроены большевистски или симпатизировали большевикам… Во всяком случае распространение коммунистической заразы происходило так интенсивно, как прежде ни у одного народа Европы». Он показывает, как это обстоятельство повлияло на национальный состав, с одной стороны, армии Советской Латвии, и с другой – антикоммунистических формирований: «На 1 февраля 1919 года Красная Армия Латвии, включая резервы, насчитывала приблизительно 20 000 человек; из них три четверти, примерно 15 000 человек, составляли латыши. В то же время в антибольшевистских латышских подразделениях было всего 450 человек. Таким образом, на стороне большевиков воевало в 33 раза больше латышей, чем на стороне антибольшевистских сил». Гримм подчёркивает к тому же, что армия Советской Латвии пользовалась широкой поддержкой «красного гражданского населения, совершавшего нападения в тылу белых войск».
Генерал фон де Гольц в своих воспоминаниях также отмечает, что 60 процентов сельского населения Курляндии и ещё большая часть жителей Либавы симпатизировали большевикам. Он признаёт, что свою роль здесь сыграли «неправильное отношение к латышам во время четырёхлетней оккупации», «грабежи, чинимые добровольцами, нагревавшими здесь руки» и т.п. Этого же мнения придерживается и командир «Железной дивизии» майор Бишоф: «Две трети местного населения относились к нам враждебно. Особенно симпатизировала и помогала наступающим советским войскам беднота».
На счастье латвийских властей немцы не оставили их своими заботами. В Либаве происходило переформирование добровольческих частей и подготовка к новому походу. Ввиду того, что германцы по условиям перемирия обязаны были эвакуировать Курляндию, организация армии шла от имени Временного правительства. Поскольку средств не было, Германия согласилась отпускать латвийскому правительству деньги, обмундирование, снаряжение и вооружение. Немецкие добровольцы и весь командный состав считались находящимися на службе у Латвии.
Основой вооружённых сил «независимой» Латвии стал добровольческий Балтийский ландесвер («Земское ополчение»). Инициатором его создания выступил русский офицер, капитан 1-го ранга барон Г.Н.Таубе, само же формирование началось ещё в конце октября 1918 г. в Риге при участии ротмистра светлейшего князя А.П.Ливена и капитана К.И.Дыдорова. На раннем этапевсё командование ландесвера состояло исключительно из русских офицеров (лишь потом их сменили германские кадровые офицеры). Комплектовался он остзейскими немцами: местной молодежью и людьми, служившими в российской, либо германской армиях. В середине ноября 1918 г. было сформировано 4 смешанных отряда, чисто русский отряд капитана К.И.Дыдорова и 3 латышские роты (всего около 1000 человек).
Один современный местный публицист констатирует: «Ландесвер запятнал себя ужасными преступлениями против латышей -- людей массово расстреливали только за то, что они латыши. Террор ландесвера превысил количество жертв „красного террора”». Понятно, что после того, как силами Балтийского ополчения Латвия была очищена от большевиков, новое национальное мифотворчество нуждалось в новых героях. Естественно, что «сделавшие своё дело» немцы и русские в эту категорию никак не вписывались. Зато образ «ландесзверя», ненавидящего всё латышское, как нельзя лучше соответствовал новым реалиям. Признаем, Гражданская война – дело страшное. Одинаково ужасен и Белый и Красный террор. Но не следует ради идеологических штампов забывать об элементарной справедливости. Не надо забывать, что независимость будущей демократической Латвии была щедро оплачена кровью немецких солдат и русских белогвардейцев!
Остатки германских оккупационных войск были преобразованы в 6-й резервный корпус. Создавались добровольческие части «фрейкорпы» (freikorps) -- отряды немецких добровольцев, большей частью называвшиеся именами их командиров. Среди них встречались идейные борцы, желавшие защищать родину от «красного кошмара». Но не будем идеализировать остальных, коих было большинство. После поражения в войне и возникшего в Германии революционного хаоса огромное количество германских солдат оказались людьми без Родины. Этнические немцы из охваченных ветром самоопределения Венгрии и Чехословакии, из отнятых Францией Эльзаса и Лотарингии – им некуда было возвращаться! В самой Германии царили нищета, безработица, разруха, и заслуженных ветеранов Великой войны там никто не ждал. Надо понять душевную боль этих людей, и потому щедрые обещания правительства К.Ульманиса вызвали у них самый живой отклик. Право на новую Родину немецкие солдаты заслужили кровью, пролитой ими в боях с большевиками, в то время как основная часть титульного населения либо активно поддерживала красных, либо отсиживалась в ожидании победившей стороны.
1 февраля 1919 года в Лиепаю прибыл волевой и энергичный немецкий генерал Ридигер фон дер Гольц, уже имевший опыт подавления революции в Финляндии в 1918 году. Под его командованием объединились все антибольшевистские силы в Курляндии. Это части 6-го корпуса («Железная дивизия», 1-я гвардейская дивизия, Шяуляйская бригада), Балтийский ландесвер и латышский батальон О.Калпакса. Всего около 40 тысяч бойцов.
Ещё 1 января 1919 года военный министр Я.Залитис назначил Оскара Калпакса «командиром находящихся в Риге латышских вооружённых сил». Изначально предполагалось, что вооружённые силы независимой Латвии будут состоять из 18 латышских, 7 немецких и одной русской роты, но на деле всё происходило несколько иначе. На 5 января в их рядах насчитывалось всего 250 человек. К 1 марта под началом Калпакса было уже 600 бойцов – первое крупное латышское воинское соединение. Ротами и эскадронами Балтийского ландесвера по-прежнему командовали русские офицеры остзейского происхождения. Обучением всех частей руководил русский полковник фон Струве.
Сам Калпакс был лишь комбатом и подчинялся немецким офицерам, а во главе армии стоял упомянутый выше генерал фон дер Гольц. Любопытно, что у нас принято величать латышского комбата «полковником Калпаксом», хотя известно, что последнее его воинское звание в Российской армии было подполковник. Когда и где он был произведён в следующий чин – одна из загадок латвийской истории. Мало кто знает, что О.Калпакс был ЕДИНСТВЕННЫМ латышским офицером, согласившимся в той сложной обстановке принять на себя командование латышскими отрядами. Все остальные от этой чести уклонились. Как писал полковник А.Пленснер: «Узнав, что прежний кандидат категорически отказался, Калпакс заявил о том, что подчиняется приказу министра и согласен». Этим «прежним кандидатом» был будущий военный министр Латвии, а тогда капитан Янис Балодис, проявлявший в начале 1919 года немалую осмотрительность. Сославшись на то, что он «не может взять на себя ответственность и заботу о солдатах», Балодис отказался от предложенной ему должности. Честь и хвала Калпаксу, он ответственности не испугался!
«Ввиду того обстоятельства, что большевики не нажимали, высшему командованию удалось переформировать Балтийский ландесвер на новых началах. Нельзя забыть, что части были наскоро сформированы из бывших русских офицеров Прибалтийского края и добровольцев молодых и старых, никогда не служивших на военной службе. Надо удивляться, как при таких обстоятельствах эти мало сплочённые части без всякой подготовки, увлекаемые лишь восторженной любовью к Родине, совершили сравнительно удачно отступление от Риги до реки Виндавы с постоянными арьергардными боями и засадами в лесах.
Командный язык был русский, и вообще настроение военной молодёжи было явно русофильское. Германцы решили подчинить ландесвер своему влиянию и начали ломку с вопроса командного состава, языка и метода обучения. Командиром ландесвера вместо русского генерала барона Фрейтаг-Лорингофена назначен был сперва германский полковник Розен, затем весьма талантливый, храбрый и симпатичный майор Флетчер, который быстро сумел завоевать себе доверие и преданность как офицеров, так и добровольцев.
Старшие офицеры ландесвера, полковники русской службы, перешли отчасти в русский отряд, отчасти в Ревель. Масса офицеров ландесвера хотела также демонстративно перейти в русский отряд, но лишь немногим это удалось, большинству в этом было отказано. Общее руководство фронтом сосредоточено в руках графа фон дер Гольца», -- вспоминал князь Ливен. В январе 1919 г. в ландесвер поступило много германских офицеров и солдат-добровольцев. Он был преобразован по германскому образцу. Русские офицеры оставили свои посты и объединились в Ливенском отряде. Служившие ранее в германской армии от приёма в отряд князя А.Ливена были исключены.
Сегодня некоторые историки пытаются разделить латышский и немецкий ландесвер, демонизируя последний и обвиняя его во всех смертных грехах. Наверное, это будет не совсем справедливо. В союзе с латышскими национальными частями и русскими добровольческими отрядами немецкий ландесвер вёл тяжёлые бои с собранными со всех фронтов и переброшенными в Латвию красными латышскими полками.
Когда в конце января 1919 года эстонская армия выбила красных из Северного Видземе, подобрать командира для создаваемых там латышских вооружённых частей удалось лишь в феврале. Это был капитан Йоргис Земитанс, из числа офицеров, находившихся ранее в немецком плену. Его и направили из Либавы в Ревель.
В одном из боёв нелепой случайностью оборвалась жизнь О.Калпакса. По недоразумению, 6 марта 1919 года возле хутора Скудрас, вблизи железнодорожной станции Айритес, завязалась перестрелка между солдатами Калпакса и наступавшим по соседству немецким батальоном фон Борха. В латвийской истории этот эпизод называют «сражением при Айритес». В бою погибли полковник О.Калпакс, командир Студенческой роты капитан Н.Грундманис, командир взвода кавалерии обер-лейтенант Я.Криевс и командир немецкой батареи лейтенант Р.Шриндер.
В первые годы республики, когда многие калпаковцы были ещё живы, ходила популярная версия о том, что Калпакс с трудом говорил по-латышски. И последними его словами были не «Капитан Балодис (по-латышски «голубь»), останьтесь вместо меня!», а русская фраза «Голубчик, оставайтесь за меня!».
Оскара Калпакса часто именуют «первым главнокомандующим Латвийской армии». Это не соответствует действительности, ведь армии такой просто ещё не существовало. Калпакс командовал лишь 1-м Латышским отдельным батальоном. Ему не подчинялись латышские отряды в Эстонии и Северной Латвии, командиром которых являлся Йоргис Земитанс, размещённый в Либаве штаб вновь формируемых вооружённых сил и Студенческая рота. По выражению К.Гоппера, Калпакса скорее можно назвать «крёстным отцом латвийских войск».
Перебравшись в Либаву, председатель Временного правительства Ульманис сразу же приступил к переговорам с представителями Антанты о дальнейших действиях по освобождению Латвии от красных. «Союзники» разумно выжидали, предпочитая загребать жар чужими немецкими руками. Более ощутимые результаты получились от поездок Ульманиса в Ревель и Гельсингфорс. Финны обещали ему активную помощь, эстонцы, очистившие вместе с русским северо-западным добровольческим корпусом свой край от эстонской Красной Армии, немедленно отправили войска в латвийское Видземе. Правда, военная помощь эстонцев не дешёво обошлась Латвии: за освобождение своих северных областей она уплатила передачей Эстонии города Валка.
У союзников, связанных общей бедой, взаимные отношения не были безоблачны. Латышское правительство, уже искавшее тесного сотрудничества с Антантой, с тревогой смотрело на усиление немецкого влияния в Либаве, подкрепляемого еженедельно прибывающими из Германии войсками, отлично снаряжёнными и вооружёнными. К началу наступления антибольшевистских сил, прогерманские воинские формирования явно доминировали на фронте. Батальоном погибшего О.Калпакса командовал повышенный до полковника Я.Балодис, который непосредственно подчинялся начальнику ландесвера майору Флетчеру, в тылу порядком ведали немецкие гарнизоны и коменданты.
Весной 1919 года военная ситуация изменилась. Снабжение армии Советской Латвии, несмотря на усилия комиссариата продовольствия, производилось с большими перебоями, и солдаты жили впроголодь. Появились случаи дезертирства... К началу марта положение на фронтах сделалось неустойчивым и тревожным, а местами и критическим. Красная Армия перешла к обороне.
При такой сложной обстановке советскому правительству было не до внутренних реформ. Несмотря на то, что владения остзейских баронов были конфискованы декретом от 25 декабря 1918 года, правительство так и не наметило план их использования. Латышские крестьяне национализированную землю в пользование не получили, и это стало одной из главных ошибок Советской власти в Латвии, определивших её дальнейшую судьбу. Когда-то один из крупнейших промышленных центров России, Рига, представляла собой настоящее фабричное кладбище, с бесчисленным количеством мёртвых труб вместо крестов. Ко времени занятия Риги большевиками в городе насчитывалось не более 3 тысяч фабрично-заводских рабочих (87 тыс. в 1913 г.). Многие из них за время немецкой оккупации деклассировались и превратились в люмпен-пролетариат. Правда, уже к маю 1919 г. число рабочих в Риге выросло до 12 тысяч человек.
К числу достижений Советского правительства можно отнести декрет от 8 февраля 1919 года о создании Высшей школы Латвии – впоследствии Латвийского университета (так что нынешние выпускники ЛУ по справедливости должны быть благодарны коммунистам). Также была основана и Латвийская академия художеств.
3 марта 1919 года немецкая армия начала общее наступление на фронте от Мажейкяя до Скрунды. 10 марта со стороны Вентспилса началось наступление ландесвера. Военная инициатива прочно перешла к антибольшевистским силам. Вскоре успешность их натиска стала несомненна, красные с боями отходили. В занятых городах немедленно уничтожались те, кого считали сторонниками Советской власти. В Вентспилсе расстреляли 150 человек, в Кулдиге и её окрестностях – около 500, в Елгаве – 600. О событиях в Елгаве вспоминает Л.Эйхманис: «Расстреливали всякого, кто только походил на рабочего. В так называемом дворе Сталплача были кучами свалены убитые и изуродованные до неузнаваемости люди. Среди расстрелянных была обнаружена и известная в Елгаве врач Вецрумба, которая была убита после ужасных пыток лишь за то, что она оказывала помощь раненым. Не было у немецких баронов недостатка и в помощниках из среды латышских буржуазных националистов. Так, некий бывший железнодорожник, машинист Бриковский, струсив, отцепил локомотив от стоявшего на станции Елгава поезда, подготовленного к эвакуации, с тем, чтобы предать в руки ландесверовских палачей около 200 тяжело раненных красноармейцев, которых эти негодяи зверски прикончили штыками и гранатами тут же в вагонах».
К 18 марта силы ландесвера приблизились к Риге. Городские улицы огласились грохотом огромного количества повозок, направлявшихся к Петербургскому шоссе. Отходили обозы и артиллерийские парки Красной Армии. Отступление продолжалось всю ночь, и сравнительно тихо стало лишь на рассвете.
Казалось, что победа белых близка и достаточно лишь усилия, чтобы большевики оставили город. Однако, по таинственным обстоятельствам, антибольшевистские силы остановились на подступах к нему. Как пишет Н.Бережанский: «Произошли серьёзные осложнения, вследствие которых ожидаемое с часа на час, а потом со дня на день освобождение Риги задержалось больше, чем на два месяца». Что же это за такие странные осложнения? Добровольцы рвутся в бой, красные охвачены паникой, но наличествуют «серьёзные осложнения»?! Уже тогда, в 1919 году, досужие комментаторы называли тысячу причин для этой удивительной остановки на пороге победы. Это и «усталость» войск и «коммунистические партизанские шайки», действующие в тылу германских частей и т.д. и т.п. Но, пожалуй, основную и главную причину этой загадочной остановки вскользь, как бы случайно, указывает князь Ливен в своих воспоминаниях: «Наконец, правительства Антанты не могли согласовать вопрос, кому и когда освободить Ригу. Инструкции, которые ими давались германскому командованию на местах, были крайне противоречивого характера». Вот оно, ГЛАВНОЕ препятствие! Антанта не даёт ДОБРО на освобождение Риги! Ещё не созрели все условия, ещё не скомпрометировали себя каким-либо необдуманным поступком германская армия и победоносный Балтийский ландесвер. Сама же Антанта ещё не готова принять под свою ответственность политическую ситуацию в освобождённой от большевиков Латвии. И потому следует ждать. Целых ДВА МЕСЯЦА, у ворот Риги.
Князь Ливен писал: «В эти дни свирепствовал в городе самый жестокий террор. Расстрелов было столько, что солдаты отказывались производить их, и работа расстрела поручалась коммунистическим девушкам-добровольцам, которые находили особое удовольствие в истязании своих жертв до окончательного их расстрела.
Во всяком случае, настроение большевиков в это время было таково, что о серьёзной обороне Риги они не только думать не могли, но и не хотели, войска же добровольческих частей рвались в бой, так как у каждого были близкие родственники или друзья в Риге».
По словам Ливена: «Вообще, в Прибалтике большевистские женщины отличались наибольшим озверением и жестокостью, за что немцы их прозвали Flintenweiber (ружейные бабы)». По данным, приводимым П.Стучкой, тогда по приговорам рижских трибуналов было расстреляно около 1000 человек.
Рижанка М.Крустыньсон вспоминала: «С приближением фронта всё более наглыми и смелыми становились внутренние контрреволюционные элементы. На центральных улицах из окон стали обстреливать мирных жителей. Чтобы прекратить нежелательные эксцессы в центре города, Комитет охраны Рижского района в составе Ленцмана, Бейки и Томашевича 25 марта издал приказ об очистке центра города от буржуазных элементов, которым приказано было к определённому сроку переселиться на острова Закюсала, Кундзиньсала или на Саркандаугаву». Один из участников тех событий писал позднее: «Добровольно буржуи, разумеется, не захотели исполнить это распоряжение, поэтому пришлось выселить их принудительно. Через несколько дней, когда учёт оставленного в квартирах имущества был закончен, туда переехали жить рабочие из погребов и чердачных комнатушек».
Что же касается «особой жестокости» девушек-добровольцев, то спустя десятилетия очень трудно определить, что здесь правда, а где домыслы и мифы пропаганды идейных противников. Действительно, в Риге в 1919 г. было немало женщин-коммунистов, входивших в боевые и санитарные группы. Они добровольно проходили военное обучение и, не являясь военнослужащими, были готовы с оружием в руках защищать Советскую Латвию. Вспоминает большевик К.Скранда: «В нашей боевой группе было довольно много женщин. Тем из них, кто был ростом пониже, приходилось давать кавалерийские карабины, потому что обыкновенная винтовка была для них великовата. Девчата, однако, были энергичны и метко стреляли. Вот маленькая „винтовочница” Балод, ещё почти девочка. Карабин закинут за плечо, совсем как у старого латышского стрелка. Хороший стрелок, одна из лучших во всей боевой группе. А вот другая „винтовочница” -- Юмик, тоже маленькая. Она и Балод – одного роста и одних лет. И в стрельбе обе соревнуются. Мы их зовём „сестричками”. Есть ещё работница Розентал, энергичная, предприимчивая, тоже одна из лучших по стрельбе. Меткими стрелками являются также маленькая Лизите, А.Озолниек и другие. Были в нашей боевой группе „винтовочницы” и более высокого роста. Одна из самых стройных – Э.Шталь (Таутиете) – текстильщица, член партии с 1905 г. С нею я работал в прежние годы в подполье II района. Сердечная, отзывчивая, самоотверженная. В 1919 году после падения Риги белые её арестовали и убили». Вопрос, насколько в действительности эти девчонки отличались «озверением и жестокостью» и что в рассказах о них было правдой, а что злоречивыми сплетнями, однозначному осмыслению сегодня не поддаётся…
Политические интриги британских «союзников» сорвали немецкое наступление на Ригу. Красная Армия, оправившись, была приведена в порядок.
В этих условиях немцы, понимая, что за их спиной зреет явное непотребство, принимают свои меры.
Начальник Латвийского Главного штаба Э.Мисиньш вспоминает, что в начале апреля 1919 года к нему прибыл начальник штаба отряда Балодиса капитан Л.Болштейн с делегацией и потребовал, чтобы Временное правительство безоговорочно подчинилось главнокомандующему немецкими войсками генералу фон дер Гольцу, на что Залитис ответил, что «подобное требование равносильно измене Латвии!». Сам Мисиньш потребовал Болштейна арестовать. Этого, однако, сделано не было, и фактически отряд Балодиса с этого момента и вплоть до июля более не подчинялся Временному правительству, а выполнял лишь приказы германского командования (Людвиг Болштейн, впоследствии генерал, командир бригады латвийских пограничников, застрелился в июне 1940 года).
В своём донесении от 12 апреле 1919 г. относительно политической обстановки в Латвии член американской военной миссии Грант-Смит писал: «Нынешнее правительство де-факто Латвии крайне слабо и не представляет латышского народа. Оно было бы немедленно свергнуто, если бы состоялись народные выборы. Оно является самочинным правительством, созданным партийными вождями и людьми, которые взяли дела в свои руки в Риге и впоследствии были изгнаны из города наступлением большевиков».
Наконец, 16 апреля 1919 года в Либаве произошёл военный переворот. Министры Карлиса Ульманиса нашли убежище на стоявшем в порту пароходе «Саратов». Здесь, под охраной британских военных судов, они и ожидали своего часа возвращения во власть, окончательно связав свою судьбу с Британской политикой. Было создано новое правительство, во главе которого стоял латышский священник, известный писатель и публицист Андриевс Ниедра. Меня всегда занимал вопрос, чем руководствовался этот человек, несомненный патриот Латвии, известнейший общественный деятель предреволюционной поры, талантливый литератор? Ведь сегодня любой школьник понимает, что немцы и русские – «злейшие враги» свободной Латвии! Почему же Ниедра, эта яркая неординарная личность, возглавил «прогерманское марионеточное» правительство? Ответ на эту очередную историческую загадку достаточно неожидан, но об этом поговорим чуть позднее.
По словам А.Ливена: «Край же в это время оставался без правительства, и в уездах вспыхнули со стороны латышских тыловых войсковых частей беспорядки. Генерал граф фон дер Гольц 21 апреля издал приказ, в котором объявил, что он, как главнокомандующий над всеми войсковыми частями всяких национальностей, в краю будет железною рукою поддерживать порядок. Он выслал в Газеннотский уезд несколько отрядов, которые более или менее восстановили порядок».
Любопытно, что латышские части Я.Балодиса не отказались в знак протеста против этого «путча» подчиняться командованию ландесвера, тем самым, формально не возражая против новых латвийских властей. Таким образом, суверенная территория правительства К.Ульманиса на тот момент ограничилась бортами парохода «Саратов», а его вооружённые силы – ближайшим окружением премьер-министра.
В этой связи интересны наблюдения находившегося в 1919 году в Либаве полковника спецслужбы США Р.Хейла, который 10 мая записал в своём дневнике: «Ульманис вершит дела своей страны, словно это бизнес на масле и яйцах. Как бы мы ни относились официально к Ниедре, я не могу не восхищаться старым священником. Очевидно, что он отважен, как лев». В интеллектуальном отношении пастор и литератор Андриевс Ниедра, несомненно, превосходил Карлиса Ульманиса, но зато явно уступал ему в практической сметке и расторопности.
К середине мая политические условия сложились таким образом, что антибольшевистские войска наконец-то получили возможность взять Ригу у красных. Приказ о наступлении был подписан графом фон дер Гольцем вечером 21 мая в 11 часов и объявлен армии в 1 час ночи 22 мая.
Очевидец пишет: «В течение последних двух дней, предшествовавших взятию Риги, ежедневные гости -- аэропланы, прилетавшие в день два-три раза, вовсе перестали появляться над Ригой.
Но 22 мая, несмотря на пасмурное утро, в отличие от общего правила, аэропланы появились над городом в 6 часов утра и парили на таком неприлично близком расстоянии, что простым глазом можно было видеть не только чёрный крест, но и пулемёты на носу и груши бомб. Такой предупредительно ранний визит аэропланов в пасмурную погоду и их усиленный интерес к рижским улицам на этот раз показались не простыми и не случайными. На смену одних аэропланов прилетали другие, такие же смелые и бесстрашные, игнорирующие бешеный огонь зенитных батарей большевиков, расставленных кругом города, и потоки свинца, лившиеся из пулемётов, ещё с мартовского переполоха водружённых на крышах рижских домов. Но занятия во всех учреждениях открылись своим чередом и абсолютно не было больше никаких внешних признаков, на основании которых можно было бы сказать, что сегодня последний день большевистской власти. Движение на улицах было нормальное, вышли вовремя газеты».
Прорыв большевистского фронта был возложен на ударный батальон ландесвера под командованием лейтенанта Ганса Мантейфеля и должен был состояться у Калнциема, где предмостное укрепление, обороняемое отрядом князя Ливена, было жизненно необходимо как плацдарм для наступления на Ригу. Именно поэтому его оборона была крайне ответственной задачей! Для усиления обороноспособности отряда на северной части укрепления стояли 2 латышские роты, подчинённые А.Ливену. Красное командование, прекрасно понимая значение Калнциемского плацдарма, хотело во чтобы то ни стало прогнать ливенцев на левый берег Лиелупе и, тем самым, парализовать активность белых войск. Сильнейшее наступление состоялось 19 мая, но стойкая оборона русского отряда, стоившая ему немалых потерь, помешала этому замыслу.
Отряду А.Ливена было приказано скрытно преодолеть Тирельское болото и выйти на дорогу из Калнциема в Ригу. В ночь на 22 мая прапорщик Сергей Елисеев, хорошо знавший эти места, вывел ударные части в тыл большевикам, совершенно не ожидавшим такого. Около 5 часов утра латышские части Я.Балодиса и отряд А.Ливена двинулись на Ригу. Добровольцы продвигались по возможности бесшумно, без выстрелов, поражая неожиданностью и захватывая в плен резервы красных. По словам одного из ливенцев: «Всё это позволило нам буквально влететь в Ригу, застав комиссаров в парикмахерских, столовых и просто на улицах».
Наступление вела 48 тысячная объединённая армия (в её составе было 2146 человек латышской бригады Я.Балодиса). Удар в центре, из Олайне, был нанесён германской «Железной дивизией», которая в 2 часа ночи прорвала фронт и форсированным маршем перешла в стремительное наступление. Сражение приняло очень горячий характер, и красные латыши ввели в бой лучшие свои силы. Но подоспел балтийский ландесвер и ливенские части, после чего четыре красных полка были разбиты. Их остатки начали отступать.
Один из русских бойцов так описал в дневнике встречу ландесвера рижанами: «Население со слезами радости встречало освободителей. Встреча не поддаётся описанию. Некоторые целовали ноги всадников. Несмотря на то, что на улицах и у некоторых домов шли бои, население, одетое по-праздничному, бежало навстречу; из всех окон приветствовали флагами, платками…»
Оборону Риги пытались организовать непосредственно на городских улицах. Рабочие, коммунисты, военные моряки под руководством начальника Морского управления Военного комиссариата Советской Латвии Карла Зиедыня, курсанты Военной школы… Они сражались самоотверженно, но город отстоять не сумели. На подступах к Любекскому мосту, когда К.Зиедынь повёл своих бойцов в контратаку, он был тяжело ранен и вскоре скончался.
Красные не успели подорвать мосты. По свидетельству очевидцев, отступление прикрывали женщины-коммунистки. Они открыли огонь из винтовок и пулемётов по Любекскому мосту, ведущему в Старый город. Германские броневики разогнали их. Но когда появилась кавалерия, женщины-красноармейцы снова принялись стрелять из домов на набережной. Был убит лейтенант Ганс фон Мантейфель и ранены четыре офицера. Отчаянные коммунарки отстреливались до последнего, бросая ручные гранаты под ноги лошадей…
Вслед за кавалерией по мостам побежала усталая и запылённая пехота. В первую очередь была занята Цитадель, в которой содержалось свыше 600 заключённых, преимущественно немцев, потом таможня и дома, где находились советские учреждения. Производились обыски и аресты подозрительных лиц, причём тех, у кого находили оружие или партийные билеты, расстреливали на месте.
Коммунисток уничтожали беспощадно с особым удовольствием. С этими расправами торопились ещё потому, что кто-то пустил слух, будто латышские офицеры бригады Балодиса спасли несколько девушек-красноармейцев путём взятия их на поруки.
Свидетель событий вспоминал: «Когда был освобождён центр, первым рефлективным движением рижан явилось устремление на Эспланадную площадь, к могилам „борцов за свободу”, где красовались ещё не убранные с майских празднеств фанерчатые обелиски, пирамиды, деревянные трибуны и помосты, словом всё то, что в совокупности рижане называли „Цирком Нерона”. В одно мгновение огромная толпа людей, преимущественно женщины и дети, явилась, точно по сговору, на площадь, разрушила все сооружения пролетарских архитекторов, сложила всё в огромную кучу. Откуда-то появились банки с керосином, которого до сих пор не достать было за большие деньги, и ярко запылал костер. Высокие могилы „борцов” были в один момент разнесены и сровнены с землею, а цветы, венки и ленты полетели в огонь».
Такая же участь постигла и скульптурные украшения в сквере перед зданием Совета рабочих депутатов. Голова Карла Маркса, разбитая на куски, топталась ногами, деревянная обшивка цоколя облита керосином и сожжена.
В задачу войск входило не только очищение города от большевиков до темноты, но и скорейшее освобождение заключённых, находившихся в центральной тюрьме на Матвеевской улице, потому что всякое промедление грозило им расстрелом или увозом из Риги. Поэтому «Железная дивизия» и ландесвер, по мере приближения к восточной части города, стала встречать более упорное сопротивление красных частей. На углу улиц Суворовской и Столбовой (ныне Кр.Барона и Стабу), а также на углу Столбовой и Александровской (Стабу и Бривибас) были сооружены баррикады с пулемётами, и эти баррикады приходилось разрушать броневиками и пушками.
Артиллерийским огнем громили и табачную фабрику Мюнделя, в окнах которой были поставлены пулемёты. Орудиями пришлось действовать и при очищении засады в огромном доме правления «Проводника», с крыш и чердаков которого стреляли пулемёты. На следующий день большевики были отброшены за 20 вёрст от Риги.
Город праздновал. Все улицы, особенно набережная и центр, кишели радостно настроенной публикой, снимали красные вывески с советских учреждений, срывали уличные таблички с обозначением «свердловских и марксовских улиц». Арестованных коммунистов вели со скрученными за спиной руками, связанными телефонным проводом. Подсчитывали возы военной добычи, доставленной из-за Двины, щупали и гладили брошенные красными стрелками патронные и зарядные ящики, в том числе – две тяжёлые батареи, захваченные в Усть-Двинской крепости, присланные недавно из Москвы. Покупали у немецких солдат сахарин, электрические фонари, ножи и платили, не торгуясь, желая хоть чем-нибудь выразить свою признательность.
Но были и страшные моменты. Очевидец пишет: «Когда большевики на своих митингах, стращая и пугая рабочих белым террором, для иллюстрации белогвардейских зверств приводили примеры из французской революции и картинно описывали, как буржуазные женщины втыкали зонтики в раны коммунистов, я мало верил описаниям всех этих ужасов и относил их за счет „олеографического” ораторского искусства большевистских ораторов. Но сцены, которые я лично наблюдал на улицах Риги в день освобождения, убедили меня, что большевики не лгали. Я сам видел, как десятки добрых и гуманных людей, с которыми наверное делалось дурно в мирное время, когда они видели кровь на порезанном пальце, теперь спокойно ходили по окровавленным улицам и разглядывали разбитые черепа, из которых вываливались мозги, и проколотые ножом ноги, с которых хозяйственные немцы успели снять сапоги. Также хладнокровно подходили к трупам, прикрытым рогожами, приподнимали их и, с омерзением плюнув, отходили возмущённые. Впрочем, может быть, нельзя было осуждать этих людей, потому что в Риге буквально не было ни одной семьи, не потерявшей кого-либо из родных или близких и которые только теперь получили возможность носить траур безопасно. Трупы убитых на улице, уже начавшие разлагаться и покрытые большими зелёными мухами, лежали три дня. Только на четвёртый день, по распоряжению военного командования, трупы приказано было убрать. По улицам потянулись простые деревянные дроги, в которые беспорядочно складывались трупы. До верху переполненные телеги не вмещали всего груза, и иногда трупы падали на мостовую, оставляя за собой следы стекавшей крови и сукровицы».
Рижанка С.Бриеде-Паупере вспоминала, что 23 мая утром в Задвинье «на улице Шонеру (ныне бульвар Узварас) неподалёку от Даугавы перед чайной лежало множество убитых -- солдат, мужчин в штатском и женщин. Трупы были свалены в кучу. Дальше в сторону улицы Калнциема, на дамбе Ранькя, находилась столовая. И возле неё лежали трупы убитых».
Вот другое свидетельство: «Все улицы были полны трупами людей. Белый террор не имел границ. Патрули „ландесвера”ходили по улицам и выкрикивали „Halt” („Стой!”), останавливали людей и всех, казавшихся им подозрительными, на месте расстреливали. Городская пожарная команда подбирала трупы расстрелянных и на подводах отвозила на Матвеевское и Лесное кладбище». В течение полутора недель в Риге было убито свыше 4500 человек, заподозренных в прокоммунистических настроениях. Не только в тюрьме, но даже в центре города, во дворе дома льноторговца Пфаба (ныне ул.Кр.Барона, 12) чинилась расправа: «Там расстреливали без всякого суда. На улице против дома стояли толпы людей и с ужасом прислушивались к немолчным ружейным залпам, отчаянным крикам, доносившимся со двора. В дом беспрестанно доставляли новые партии арестованных, и все знали, что никто из них уже не выйдет обратно». Мертвецов стаскивали на арену городского цирка, откуда потом их вывозили на кладбище.
Другим местом, где производились массовые расстрелы задержанных, были окрестности Милгрависа. Сюда через неделю после 22 мая пришёл Фрицис Приеде с племянником Петерисом Приеде разыскивать труп дочери. Последний пишет в своих воспоминаниях: «Переправившись в лодке на другой берег реки, мы очутились между заводями, где расстилался довольно большой участок земли с песчаными пригорками и ямами. То, что мы увидели, заставило нас содрогнуться. Сваленные вперемежку друг на друга лежали сотни расстрелянных и изуродованных людей -- мужчин, женщин и подростков в разорванной одежде или совершенно голых. Стреляли, по-видимому, из пулемётов». Страшно? Но о Красном терроре у нас сегодня пишут и говорят предостаточно, вспомним же и о Белом терроре, жертвами которого, по некоторым оценкам, за весь 1919 год в Латвии стали около 12 000 человек.
Первые дни солдаты подкармливали население из своих продовольственных складов. 28 мая в порт прибыл огромный американский пароход, привезший белую муку и сало. Многие плакали, получая этот драгоценный дар.
29 мая в Ригу прибыл генерал фон дер Гольц, торжественно встреченный рижскими депутациями, явившимися с выражением благодарности за спасение. Вслед за генералом фон дер Гольцем в порт вошёл английский крейсер, встреченный на набережной свистками толпы. Тут-то и вспомнили гордым бриттам позорное оставление города в январе 1919 года: «Озлобление против предавших Ригу и убежавших англичан настолько было сильно, что вышедшие с корабля матросы были избиты толпой. Били английских матросов также в чайных, трактирах и скверах. Вследствие этого командир крейсера отдал приказ не спускать на берег команду...»
4. Герой, упустивший шанс
…Бездна забвения и муки позора –
Оплата за верность, итог приговора.
М.Стахевич
Фигура светлейшего князя Анатолия Ливена незаслуженно у нас забыта. В славном пантеоне героев независимой Латвии, ему, увы, места не нашлось… Между тем, это один из тех, кому она, собственно, обязана самим своим существованием. Князь умер в Кемери 3 апреля 1937 года от последствий боевых ранений. Мы никогда не узнаем, о чём думал он перед своей кончиной. Вспоминал ли кровавый 1919 год, когда судьба поставила его перед главнейшим выбором в жизни? Ему давался шанс, воспользовавшись которым князь мог повернуть ход истории. Он им не воспользовался… Пришло время нам вспомнить об этом.
После того, как 18 ноября была провозглашена независимая Латвия, обнаружилось, что защищать её некому! Войск нет, а с востока надвигаются красные латышские стрелки, восторженно встречаемые населением. Немногочисленные антибольшевистские отряды отступают к Либаве.
Положение спас князь Анатолий Павлович Ливен (1873-1937 гг.), лютеранин, представитель старинного остзейского рода (по преданию его предком был знаменитый ливский правитель Каупо). Однако по духу своему и воспитанию был он абсолютно русским человеком. Родился в Санкт-Петербурге, после окончания юридического факультета Санкт-Петербургского университета сдал экзамен Николаевского кавалерийского училища и поступил на военную службу. Ротмистр Кавалергардского полка, в Первую мировую проявил редкую храбрость и талант умелого командира. Был награждён орденом Св.Георгия 4-й степени, Св.Станислава 3-й степени с мечами и бантом, Св.Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» и английским Военным крестом «Виктория». В феврале 1918-го князь с женой и маленькой дочерью был отправлен в Екатеринбург, где им чудом удалось избежать расправы. На их удачу, по условиям Брест-Литовского мира уроженцы Прибалтики могли вернуться на родину, чем Ливены не замедлили воспользоваться. Горячий патриот России, князь Анатолий Ливен не мог остаться в стороне от пожара Гражданской войны. В то время на территории Латвии оставалось немало русских военных. Кто-то бежал от красных, многие возвращались на Родину из германского плена. Из их числа в январе 1919 года князь и начал формировать «Либавский добровольческий стрелковый отряд», вскоре получивший неофициальное прозвание «ливенцев». Именно бойцы этого подразделения ещё на стадии формирования стали основной силой, сдерживавшей натиск красных латышских стрелков.
Формально русский отряд входил в состав немецкого Балтийского ландесвера, фактически же он не подчинялся его командованию. Русский офицер Анатолий Ливен сохранил верность присяге и до последней возможности сражался за восстановление Российского государства, хотя и сыграл уникальную роль в обретении Латвией независимости. Как и большинство его «ливенцев», князь был сторонником «единой и неделимой» -- но не любой ценой. Позднее он писал: «Отряд никогда не выкидывал монархических лозунгов, но определённо верил, что разбитая, разграбленная и разодранная партийными распрями Россия в будущем не может быть возрождена иначе, как восстановлением сильной центральной власти, что отнюдь не должно означать возвращение к ошибкам царского режима вообще и по вопросу окраин в особенности». Князь корректно отмечал, что вопрос о самостоятельной государственности или «свободной Латвии в свободной России» должны решать сами латыши.
Анатолий Ливен оставил интересные воспоминания, на страницах которых можно найти немало любопытнейших фактов, незаслуженно обойдённых вниманием латвийских историков. Возможно, сегодня кому-то просто невыгодно говорить об этих эпизодах прошлого. Мы же постараемся воздать им должное. Правда, следует отметить одно важное обстоятельство: воспоминания были написаны уже в годы Первой Латвийской республики, и некоторые скользкие вопросы князь Ливен деликатно обходил стороной, либо старался отобразить максимально политкорректно. Он явно руководствовался неким «внутренним цензором», но не нам судить его за это.
Вернёмся в начало 1919 года. Этот важнейший период латвийской истории сильно мифологизирован. Многое кажется непонятным в поведении героев того времени, особенно тех, кто относился к политическим или военным лидерам. И хотя фактов вроде бы достаточно, некоторые детали сокрыты от внимания. Но когда открываются секреты, известные немногим, картина становится предельно ясна.
Дело в том, что в течение 1919 года на территории Латвии происходили события, во многом определившие судьбу не только России, но и весь геополитический расклад послевоенной Европы! Временное правительство Ульманиса играло в этой Большой игре скромную роль шестёрки, в нужный момент ставшей вдруг козырной картой. Ситуация складывалась так, что в ноябре 1918 года после формального окончания Первой мировой войны и подписания перемирия высшие военные и политические круги Германии спешно искали выход из сложившейся драматической ситуации. Торжествующая Антанта не церемонилась с побеждёнными, и немцы ожидали для себя самых печальных последствий. Распад и разорение страны, потеря международного влияния, уничтожение армии, гибель флота, утрата колоний, унижение национальной гордости – всё это неминуемо ожидало проигравшую войну Германию. На тот момент не было в мире НИ ОДНОЙ влиятельной политической силы, способной поддержать её, желающей помочь выстоять перед лицом навалившихся испытаний. Единственным естественным союзником Германии, оказавшимся в схожей трагической ситуации была… Россия! Гибнущая, охваченная пламенем Гражданской войны, захлёбывающаяся кровью РОССИЯ!!! Это был удивительный, чудовищный, немыслимый парадокс истории: две страны, две державы на протяжении нескольких лет страшной войны сцепившиеся в лютой, безжалостной схватке, оказались теперь естественными, нуждающимися друг в друге, искренними, подлинными СОЮЗНИКАМИ!
Большинство лидеров Белого движения, помешенных на идее преданности иудам из Антанты, этого так до конца и не поняли…
Цели Германии были предельно ясны и логичны: всеми силами помогать русскому Белому движению в борьбе за восстановление Великой России. Возрождённая сильная Россия, бесконечно благодарная немцам за их помощь в наведении порядка в стране -- это мощный геополитический фактор, опираясь на который Германия смогла бы уже по иному строить свои отношения с Великобританией и Францией. Возрождая Россию, Германия была уже не одинока, она получала возможность возродиться сама. Как писал немецкий майор Бишоф: «Только через Курляндию ещё возможен прорыв Версальского кольца». Кроме того, это был бы грандиозный шанс исторического примирения двух традиционно дружественных наций, по трагическим обстоятельствам ввергнутых в пучину чудовищной войны. Разумеется, «тёмные сущности» допустить этого никак не могли. Антанта продолжала проводить в жизнь свою интригу, направленную на прямо противоположные цели: максимальное ослабление Германии и окончательный развал и гибель России.
Пока красные бойцы теснили русско-немецко-латышские части к Либаве, англичане, «умыв руки», спокойно выжидали. Но как только ландесвер и «Железная дивизия» перешли в успешное наступление, от их спокойствия не осталось и следа! Напомним, что именно Антанта виновна в том, что подошедшие ещё в марте к Риге антибольшевистские силы не вошли в город, а два месяца протоптались на подступах красной столицы Советской Латвии! Всеми силами тормозили англичане процесс изгнания большевиков именно тогда, когда сделать это было исключительно легко. Всё просто: им НЕ НУЖНА была успешная германская армия, помогающая белогвардейцам. Тонко чувствующее ситуацию, проантантовское правительство К.Ульманиса становилось в этих условиях естественным орудием в организации военного и политического саботажа, подрывающего геополитические интересы Германии.
Но немцы никогда наивными простаками не были, и за нос их водить ещё никому безнаказанно не удавалось. Они совершают ответный ход, так описанный князем Ливеном в своих воспоминаниях: «Неожиданно в Либаве в середине апреля разыгрались политические события, имевшие серьёзные последствия. Ударный батальон Балтийского ландесвера, отведённый в Либаву на отдых, 16 апреля сверг министерство Ульманиса и арестовал некоторых членов министерства. Поводом послужило недоверие балтийских фронтовых частей к министерству вообще и к двум министрам -- Залиту и Гольдману -- в особенности. Последние обвинялись в сношениях с большевиками, а потому войска желали удаления их. „Путч”, совершенно не подготовленный, руководимый некоторыми очень молодыми политически неопытными офицерами ударного отряда ландесвера, во главе которого стояли некоторые члены семьи Мантейфель, оказался ударом впустую. На место свергнутого правительства нельзя было найти нового. Военная и дипломатическая миссии союзников явно стояли на стороне министерства Ульманиса и вначале не желали вовсе разговаривать с другими группами. Только американская миссия заняла более примирительную точку зрения и старалась создать коалиционное правительство». Светлейший князь лукавит. Трудно представить, чтобы немецкие «политически неопытные офицеры», сами, по своему лихому порыву вот так взяли и самочинно сместили правительство страны, которой они служат! Ведь договор, подписанный 29 декабря о «добровольческих частях, сражающихся за освобождение латвийской территории от большевиков» ещё в силе. Эти парни явно выполняли чёткое указание соответствующих начальствующих кругов, согласно которому пришло время вмешаться в действия британских спецслужб, сместив их ставленников с вершин власти.
Ливен продолжает: «К этим событиям я был причастен, постольку поскольку меня в первый день Пасхи экстренно вызвали из Митавы в Либаву, прислав за мною аэроплан. Не зная обстановки и ни к чему не подготовленный, я, по прибытии в Либаву, получил от временного исполнительного комитета фронтовых частей, в данном случае батальона Штосструпа, предложение возглавить новое правительство, долженствовавшее заменить свергнутое правительство Ульманиса и представлявшееся молодым руководителям переворота под видом военной диктатуры. Я не согласился на принятие этой ответственной должности, опираясь лишь на штыки ландесвера и на небольшую группу консервативных латышей, а потому поставил непременным условием предварительное согласие на это полковника Баллода, командовавшего на фронте латышскими частями. Он, однако, на мой запрос ответил, что он солдат и его место на фронте. Не получив его поддержки, я отказался от возглавления правительства, что мне граф фон дер Гольц в своей книге ставит в вину как малодушие. Зато я, как человек, стоящий вне политики, предложил своё посредство между Балтийским ландесвером, миссиями держав Согласия и арестованными членами министерства Ульманиса, в особенности министром внутренних дел д-ром Вальтерсом».
Немцы предложили Ливену возглавить правительство, которое должно было символизировать германо-русские союзнические отношения и послужить залогом дальнейшего боевого сотрудничества. Осторожный князь благоразумно уклонился от этой немалой ответственности. Без сомнения, он понимал, что ставка делается большая, Ливен же, бесспорно, наиболее авторитетный командир, с блестящим боевым прошлым, безукоризненной репутацией и высокого аристократического происхождения как нельзя лучше подходит для этой роли. Пожалуй, единственный, кто подходит. Однако князь предпочёл отказаться, избрав скромную позицию посредника между противоборствующими сторонами…
Предоставим слово Ливену: «Край же в это время оставался без правительства, и в уездах вспыхнули со стороны латышских тыловых войсковых частей беспорядки. Генерал граф фон дер Гольц 21 апреля издал приказ, в котором объявил, что он, как главнокомандующий над всеми войсковыми частями всяких национальностей, в краю будет железною рукою поддерживать порядок. Он выслал в Газеннотский уезд несколько отрядов, которые более или менее восстановили порядок. Одновременно он принял энергичные военные меры против возможных в Либаве новых выступлений ландесвера. При таких весьма неблагоприятных внешних и внутренних условиях, спустя десять дней после переворота создалось новое правительство, в которое вошли: 1/3 балтийцев и 2/3 латышей правых партий. Во главе этого правительства стал пастор Недрис, известный латышский писатель и националист».
Вот мы и вспомнили загадочную фигуру пастора Андриевса Ниедры. Что же заставило его, искреннего латышского патриота пойти на соглашение с ненавистными немцами?
В своей, написанной уже в 20-е годы книге «Воспоминания предателя народа», Ниедра оценил ситуацию предельно чётко: «Лютую вражду образованные слои латышского населения испытывали и к остзейскому дворянству, которое воспользовалось первым же удобным случаем, чтобы вновь сесть на шею латышам».
Ведь он не был глупцом или трусом. Не был он и продажной сволочью, подобно многим политикам прошлого и настоящего. Ответ же крайне прост. Он был искренним и честным сыном своего народа, относившимся к числу тех латышей, кто не видел будущего Латвии вне России и вне братского русского народа! Было только два варианта исторической судьбы Латвии:
1) С помощью Антанты и частично Германии создать независимое латвийское государство;
2) Рассматривать себя как составную часть Российской империи и всеми силами бороться с большевизмом.
Что лучше для Латвии – независимое, но очень нестабильное положение рядом с коммунистическим Советским Союзом, или культурная автономия в составе буржуазной демократической России?
Андриевс Ниедра выбрал последнее. Он был Имперским человеком и считал, что подлинное благополучие латышей гарантировано именно в составе Российской империи.
Он ненавидел немцев, но его прогерманская позиция была понятна. Единственной стороной, заинтересованной в возрождении России и имевшей при этом реальную силу, были немцы.
И сегодня пастора Ниедру огульно обвиняют в измене и предательстве, в то время как он, наоборот, являлся образцом неизменной приверженности своим взглядам и принципам, своей русофильской позиции. Он пошёл на сотрудничество с германскими властями не потому, что вдруг возлюбил немцев. Пастор видел в них силу, способную по-настоящему, не притворно, помочь русским патриотам в борьбе против большевизма. Естественно, что ни он, ни его правительство никогда не были признаны странами Антанты, делавшими ставку на Карлиса Ульманиса.
В мае 1919 года ландесвер и «Железная дивизия» (формально подчиняясь правительству А.Ниедры), изгнали большевиков из Риги. Как уже говорилось, в боях за город ливенцы сыграли важнейшую роль, о которой впоследствии латвийские власти почему-то старались не вспоминать.
Через два дня, 24 мая, случилось то, что во многом повлияло на весь дальнейший ход событий. Победоносный отряд Ливена двигается вперёд, за Ригу, и неожиданно попадает в засаду около Ропажи. Авангард отряда разбит, сам Ливен был тяжело ранен.
В то время князь находится в зените славы и всеобщего обожания, и если отношения немецких и латышских частей накалялись, то авторитет ливенцев был чрезвычайно высок. Временами в Риге, между германцами и латышами Балодиса доходило до уличных схваток, во время которых бойцам-ливенцам часто приходилось выступить в роли «миротворцев». Тем пагубнее отразилась в войсках весть о ранении Ливена. Оно имело роковое значение для всего Белого движения в Прибалтике, в решающий момент лишившегося авторитетнейшего, талантливого командира.
Адъютант штаба отряда барон Н.Будберг оставил нам подробное описание того боя. По простоте душевной, описывал он всё прямо с протокольной непогрешимостью, не задумываясь о некоторых интересных нюансах. Мы же эти любопытнейшие детали отметим и крепко задумаемся. Итак, барон пишет о том, как 24 мая было «приказано выступить ландесверу и частям отряда светлейшего князя Ливена». Он вспоминает: «Чудная погода ещё улучшала хорошее настроение. Мы, в сущности, даже не знали, куда идём, где встретимся с противником и какой он численности (…). Мы были уверены, что поход превратится в весёлую поездку да, пожалуй, в лёгкую перестрелку и ловлю бегущих красных». Редкое легкомыслие и игривое настроение у господ офицеров… Любопытно, что никто толком не знает КУДА и С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ двигается отряд! Далее следует идиллическое описание «путешествия» небольшого отряда ливенских частей, далеко оторвавшегося от основных сил. Подводы растянулись вдоль дороги, впереди – князь Ливен со своим адьютантом. Птички поют, бабочки крылышками машут. Красота! Но позвольте, где же разведка и где боевое охранение? Почему командир отряда, как на параде, следует впереди на лихом коне?! Заметим, что по лесной дороге двигается не команда резервистов, а боевой, отлично слаженный отряд, во главе которого стоят умелые, проверенные командиры. Почему они нарушают все азы военной науки, все уставы, как известно, писанные кровью?!! Далее случается то, что неизбежно должно было случиться: «Вдруг впереди раздались выстрелы, и сейчас же затрещал пулемёт. Засвистали пули, и послышались крики. В один миг всё изменилось (…). Мы сначала не знали, что подумать, но потом поняли, что нарвались на противника, засевшего в лесу». Ливенцы сразу же понесли тяжёлые потери, князь вместе с кавалерийским эскадроном первым попал под огонь. Командир эскадрона ротмистр Родкевич -- убит. Засада была выбрана идеально. Отрядная артиллерия стрелять не могла: не развернуть пушки, мешали глубокие канавы. Барон вспоминает: «Ни холма, ни бугра, и только отдельные пни и высокие деревья представляли некоторую защиту». Наконец, каким-то чудом ливенские артиллеристы умудрились всё же открыть огонь. Стало чуть легче, но в тот момент был тяжелейше ранен князь Ливен. Николай Будберг отмечает: «Я уверен, будь большевики немного смелее, они могли великолепно нас окружить, и никто бы не ушёл». Дело кончилось примерно через час, когда нападавшие вдоволь настрелявшись, безнаказанно отошли…
Подведём теперь некоторые итоги. Итак:
1) Командир одной из лучших и наиболее боеспособных частей ландесвера, князь Анатолий Ливен получает приказ выступить в сторону противника. Вопрос: зачем его бросили вперёд? Только ли «для преследования большевиков, отходивших по Псковскому шоссе»?
2) Небольшой авангард отряда, под его личным командованием, далеко оторвавшись от основных сил, двигается по лесной дороге. Двигается крайне самонадеянно, с нарушением всех уставных норм и предписаний. Напомним, что ведёт его сам князь. Действовать так мог либо полный идиот (таковым Ливен не был), либо человек, полностью уверенный в том, что никакой опасности нет. Вопрос: кто его в этом уверил?
3) Засада была организована великолепно, в заранее выбранном и подготовленном месте. Вопрос: кто заблаговременно предупредил большевиков?
Дело обстояло так, что авангард ливенского отряда был практически брошен на убой, а сам князь уцелел лишь чудом. Римляне в таком случае обычно говорили: Is fecit cui prodest(Тот сделал, кому это выгодно). Конечно, за давностью лет концов уже не найти и разобраться во всей этой до неприличия странной истории не представляется возможным. Но вспомним, что именно в то время быстро развивается конфликт между германцами и латышами, умело подогреваемый британскими агентами. Немцы свою задачу уже выполнили: большевики отброшены, и «мавр может удалиться». От того, на чьей стороне выступит Ливен со своим отрядом (либо сохранит свой нейтралитет), зависело очень многое. Возможно даже, что и будущее всей Прибалтики. Для англичан наилучшим выходом в этой скользкой ситуации было бы организовать для князя «геройскую гибель» в бою с большевиками.
Подчеркну, что всё это НЕДОКАЗУЕМО, но вполне логично и многое объясняет. Даже ранение Ливена, навсегда выбившее его из рядов активных борцов с Советской властью, было для британцев несомненным успехом. Любопытно, что версия самого князя, описанная в его воспоминаниях, несколько отличается от описания Н.Будберга. Там нет красноречивых деталей, нет и «странностей» -- всё просто и логично, «коммунистическая рота» произвела нападение в лесу. Что же, возможно, светлейший князь действительно не углядел ничего подозрительного в некоторых странных совпадениях. Так что вопрос остаётся открытым...
После ранения князя командование ливенским корпусом принял капитан Дыдоров и боевой путь полковника Ливена фактически завершился. К лету 1919 года отряд разросся до 3500 человек и обзавёлся собственной кавалерией, артиллерией, броневиком и даже авиацией (три самолёта). Он стал мощной, самостоятельной боевой единицей, сплочённой общей идеей и способной на самые решительные действия.
Тогда же взаимные противоречия немецких частей и правительства К.Ульманиса вылились в реальный вооружённый конфликт. Князь Ливен пишет: «Причины конфликта были следующие: балтийцы стремились объединить всю Латвию, эсты же не желали отдавать ту территорию, которую они уже освободили. В этом их поддерживали латыши Северной Лифляндии, признававшие правительство Ульманиса и желавшие сохранить эту полосу края для пополнения войск латышских воинских частей под командою Земитана. Эти предположения не согласовались с программою правительства Недриса, а потому обе стороны согласились встретиться на станции Рамоцкое для обсуждения положения. Но тут произошло недоразумение, чреватое последствиями не только для правительства Недриса и для Балтийского ландесвера, но и косвенным образом для русской Северо-Западной армии на Нарвском фронте. Эстонские делегаты прибыли в бронепоезде. Кто дал первый выстрел -- установить не удалось; каждая сторона обвиняет другую, но выстрел был и вызвал перестрелку. Балтийский ландесвер продвинулся вперед и занял город Венден. Через два дня было заключено перемирие». Итак, всё предельно ясно. За краткостью строк скрывается жёсткая пружина интриги. Провокация от неизвестных лиц, таинственные выстрелы, и вот уже правительство А.Ниедры окончательно скомпрометировано, а Ульманис -- «весь в белом». Германские части вступают в вооружённый конфликт с боевитой, злой и отлично вооружённой эстонской армией. Блестящая шахматная комбинация, сулящая противнику (т.е. Германии) скорые шах и мат!
Прибывший в середине июня глава всех союзных миссий английский генерал Гоф потребовал следующее: ландесвер отходит, германские части должны покинуть Прибалтийский край, правительство Ульманиса – немедленно признано.
В ответ немецкие части под командованием майора Флетчера 20 июня у Вендена перешли в наступление на эстонцев. Русский отряд Ливена объявил себя нейтральным и был уведён с фронта. Эстонцы же, прекрасно вооружённые и снабжённые англичанами, оказались противником серьёзным. Ландесвер был вынужден откатиться назад. Вскоре это отступление приняло беспорядочный характер. Эстонские войска и союзные им латышские части Земитана подходили к Риге, обстреливая предместья. Настроение латышских солдат полковника Балодиса по отношению к немцам было скверным. На улицах происходили столкновения, при которых даже пускались в ход ручные гранаты. В Риге началась паника. Все боялись вторжения эстонцев в город и производства ими грабежей и насилий. Вовремя вмешались союзные миссии и дали команду эстонцам заключить перемирие, по которому германские части обязывались отойти на запад от Риги. Балтийский ландесвер был отведён к Тукумсу.
Лишь после этого войска Земитана и эстонцы торжественно, победителями вступили в город. Порядок, поддерживаемый до тех пор совместно латышскими частями Балодиса и 2-м батальоном русского отряда, строго сохранялся.
Немцы, отступив от Риги, укрепились на линии речки Миссы и Лиелупе до Слоки. Между ними и латышскими передовыми постами лежала нейтральная зона. Для проезда из Риги в Митаву и обратно требовалось разрешение как германских, так и латышских властей. В Риге распространялись тревожные слухи о предстоящем наступлении немцев на город.
По договору Балтийский ландесвер должен был быть очищен от всех чинов германской службы, после чего командование перешло к английскому полковнику Герольду Александеру. Позже ландесвер был отправлен на красный фронт у Крустпилса и далее воевал с большевиками в Латгалии. Лишь в феврале 1920 года он как таковой был расформирован, английский полковник уволен, а «ландесвер» переименован в 13-й Тукумский полк под командой латышских офицеров.
-------------
Можно сказать, что первый раунд германо-британского противостояния в Прибалтике, сыны туманного Альбиона с выиграли с блеском. Однако немцы, как люди напористые, не теряли надежды на осуществление реванша. И тут крайне интересно, что рассказывает нам светлейший князь Ливен, находившийся в то время как раз в Митаве (нынешней Елгаве) на излечении. Он вспоминает, как в июле 1919 года «в Митаву прибывало до двух эшелонов в неделю, и в Польше записалось в мой отряд до 15 000 добровольцев». Это были прежде всего бывшие русские военнопленные, которые благодаря «предупредительности германских пограничных властей» регулярно переправлялись в ливенский отряд. Но вот самое интересное! Князь Ливен пишет: «Кроме всех этих лиц, ко мне приходили многие старшие офицеры германской службы. Они желали поступить на русскую службу вместе с вполне готовым вооружённым отрядом. Политические условия не позволяли мне в это время принять такого рода предложения. Я желал сохранить подчинённые мне части русскими, полагая, что воссоздание России должно быть делом наших же рук. Прими я в это время услуги германских добровольцев и финансовую поддержку крупной германской промышленности, мне легко было выставить смешанную армию в 200 000 человек. Но вопрос: спасло ли бы это Россию?» Я намеренно выделит здесь ключевую фразу. Теперь вдумайтесь! Летом 1919 года светлейший князь Анатолий Павлович Ливен получил предложение от влиятельных германских политических и промышленных кругов сформировать полностью вооружённую и снаряжённую немцами армию в ДВЕСТИ ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК ! Это даже не сила, СИЛИЩА!!! И князь Ливен -- единственный в то время приемлемый кандидат на роль командующего этой армией.
Это серьёзно. Предельно серьёзно. У нас нет оснований не доверять словам Ливена, тем более, что они не только не вступают в противоречие, а, наоборот, подтверждаются многими известными нам фактами. О том, что при поддержке Германии летом 1919 года князь мог сформировать мощную армию, вспоминал впоследствии и «ливенец» А.Северин, однако по его словам «политические условия не позволяли этого». Просто удивительные политические условия!
Сам Ливен комментировал это таким образом: «Германия неоднократно предлагала русским свою помощь, но при создавшейся политической обстановке это означало для России отказ от поддержки союзников, на что антибольшевистская Россия, считавшая, что она союза с державами не нарушала и что союз ещё в силе, идти не могла. Русские патриоты надеялись, что большевистская опасность заставит государства Согласия и Германию найти общую почву для общей борьбы с всё более угрожающим мировым пожаром». Ну, как всегда! Вечная надежда на помощь от Антанты…
Можно только догадываться, насколько могла изменить положение на фронтах Гражданской войны 200 тысячная армия князя Ливена, согласись он принять помощь от немцев… Увы, но помощь эту, принять он отказался.
Находясь в Митаве, светлейший князь занимался разработкой дальнейших действий своего корпуса против красных. Он вспоминал: «Я полагал, что ввиду обострившихся отношений германцев к латышам наступление русских частей на противобольшевистский фронт должно быть проведено минуя Ригу и Центральную Латвию. Я считал продвижение возможным лишь на левом (южном) берегу реки Западной Двины вдоль Московско-Виндавской железной дороги. На высоте Крейцбург-Якобштадт (Крустпилс-Екабпилс – прим. ред.) могли, по моим предположениям, начаться совместные действия в соприкосновении с правым флангом латвийской армии. Главным препятствием этого направления было отсутствие мостов через реку Западную Двину, так как оба железнодорожных моста у Крейцбурга и у Двинска были взорваны. Об этом плане у меня нередко были совещания с графом фон дер Гольцем, убеждённым в том, что это продвижение было единственным, могущим спасти положение генерала Юденича на Нарвском фронте».
Даже отказавшись от сотрудничества с немцами, Ливен со своим корпусом представляет достаточную силу, способную переломить ход боевых действий в пользу Белого движения. Это не могло остаться без внимания «союзников»: «К сожалению, английские дипломатические представители, по причинам общеполитическим, всё время относились ко мне с недоверием, но не столько из-за мнимого германофильства, сколько из сознания, что вокруг меня объединилась весьма значительная национальная русская группа, сила которой, в особенности после взятия Риги 22 мая 1919 года, росла не по дням, а по часам. Уничтожение этой русской силы в Южной Прибалтике есть исключительное дело англичан и генералов Гофа и Марша в особенности. Без их вмешательства в июле 1919 года (о чём речь будет дальше) русское дело разрослось бы стихийно до крупнейших размеров, ввиду особенно благоприятных для дела условий, в которых я находился и которые, к сожалению, вполне отсутствовали в Северо-Западной армии. Я напоминаю здесь лишь о возможности получения неограниченных количеств пополнений и снаряжения из Германии. Выгоды этого положения, к сожалению, не были полностью оценены, и повторения такого исключительного выгодного положения в будущем уже никогда предвидеть нельзя».
Видя популярность и быстрое расширение ливенского отряда, англичане приняли надлежащие меры. Ливен вспоминает: «Не имея долгое время известий от генерала Юденича, я в начале июля откомандировал в Финляндию двух офицеров, а именно полковника Беляева и подполковника Бириха, с рапортом о сформировании Западного корпуса и с подробным докладом об общем положении. Но эти офицеры ещё не успели вернуться из командировки, и самое формирование корпуса ещё не было окончено, когда 9 июля было получено от генерала Юденича приказание о немедленном переводе на Нарвский фронт всего отряда по очищении его от германофильских элементов. Первый Ливенский отряд, не имея в своих рядах германцев, мог быть весьма быстро отправлен на север, требовалось лишь около 10 дней для приведения материальной части в исправность. Но тут, к удивлению всех, было получено из Либавы известие, что распоряжением генерала Гофа 1-й и 3-й батальоны без обозов и без артиллерии и без приказания командующего отрядом поспешно были посажены на английский транспорт и отправлены в Нарву. Трудно объяснить себе эту поспешность, связанную с бестактностью, иначе, как желанием генерала Гофа скорее освободить Либаву от присутствия весьма популярного в городе русского отряда. Эта бесцеремонность вызвала сильное брожение среди всех чинов отряда и повлияла на настроение в весьма отрицательном смысле».
Полагаем, что всякие комментарии здесь излишни.
Надо отдать должное русским офицерам. Не все из них были готовы тупо и бездумно исполнять преступные приказы «союзников». Некоторые из них трезво оценивали ситуацию. Так, например, полковники Бермондт и Вырголич отказались исполнить приказание Юденича -- перейти на Нарвский фронт, в случае, «если союзники не пожелают гарантировать получение от них снабжения, снаряжения и довольствия в тех размерах, в каких это поступало до тех пор от германцев». Надо ли говорить, что англичане ОТКАЗАЛИСЬ дать подобные гарантии! Стоит ли после этого упрекать командиров этих отрядов за то, что они не сдвинулись с места и остались в Курляндии?! Но за нарушение приказ они были исключены из состава добровольческого корпуса.
Князь Ливен вспоминал: «Приказ о переходе на Нарвский фронт, переданный мне приехавшими на автомобилях в Митаву английскими офицерами -- полковником Александером, майором Кинэном, майором Истоном и капитаном Бреем (бывший офицер 5-го Александрийского гусарского полка), -- явился для меня полною неожиданностью, идущим вразрез с прежде полученными приказаниями и указаниями и расстраивавшим всю сложную, только что проведённую в жизнь систему пополнения частей. Я сознавал ясно все ужасающие последствия этого приказа для моего детища, для русского дела вообще и для Северо-Западной армии в особенности. Что в тот же день мои части, стоявшие под командою полковника Яновича-Канена, стараниями генерала Гофа уже были погружены без моего ведома, я узнал лишь на следующий день». Солдатам даже не дали возможности взять с собой продовольствие, и отряду пришлось трое суток буквально голодать в пути!
Тем не менее, как человек дисциплинированный, князь безропотно подчиняется преступному приказу, прекрасно понимая при этом, что исполнение его бесповоротно губит наиболее подготовленную, отлично вооружённую и постоянно пополняемую личным составом русскую воинскую часть в Прибалтике – корпус полковника А.Ливена.
Своё заведомое предательство англичане даже не пытаются маскировать. Оно видно невооружённым глазом: «В Ригу приехал и генерал Гоф, начальник всех союзных миссий на побережье Балтийского моря. Лично он был весьма любезен, приехал ко мне на квартиру ввиду затруднительности для меня ходить, но произвёл на меня впечатление чрезвычайно неискреннего человека. Дальнейшее доказало, что он явился злейшим врагом русских начинаний и не допускал возможности совместной работы русских с германцами на противобольшевистском фронте». Наивный Ливен… Можно подумать, что генерал Гоф действовал по своему недоброму разумению, а не руководствуясь соответствующими инструкциями из Лондона! Читаем дальше: «Насколько легкомысленно была задумана вся переправа моего отряда из Южной Прибалтики в Нарву, можно усмотреть из того, что никто не позаботился о снабжении меня средствами. Германцы уплатили полностью месячное жалованье всем чинам уезжающего отряда, выдали полностью снаряжение, обозы, артиллерию и большой запас снарядов, но для переброски войск требовались новые крупные средства». Деньги были получены под долговые расписки из Латвийского казначейства, выдавшего отъезжающим ливенцам 800 000 рублей царскими!
Славные британские союзники всеми силами «помогали» и в дальнейшем: «Когда русскими был возбужден вопрос о получении от англичан разрешения временно создать в Либавском военном порту базу для пополнений, предназначенных для Северо-Западной армии, то английская миссия генерала Гофа поторопилась ускорить отправку в Нарву русских частей, стоявших в Либаве, даже с нарушением основных правил приличия, передав русским батальонам приказание грузиться помимо их прямого начальства. Где бы ни усиливалось на Балтийском побережье русское влияние -- английская дипломатия принимала меры для ослабления его». Эти свидетельства очевидца дорогого стоят! Нужно понять, что Прибалтика в 1919 году в очередной раз самым роковым образом оказывала влияние на исторические судьбы России. Именно здесь сложились обстоятельства, способные реально повернуть ситуацию в пользу Белого движения. Во-первых, наличие сильной германской армии, способной и готовой реально участвовать в Гражданской войне на стороне антибольшевистских сил, во-вторых – колоссальные запасы вооружения и амуниции, хранящиеся на немецких военных складах, которое германцы готовы были безвозмездно передать белым. В-третьих, прекрасные балтийские порты и морские коммуникации, благодаря которым «союзники» по Антанте могли быстро и легко оказывать (при желании) любую посильную помощь. И, наконец, близость к границам Германии позволяла использовать поистине неисчерпаемые людские ресурсы в виде тысяч русских военнопленных, возвращавшихся на Родину и готовых влиться в ряды Белого движения. При таких условиях нужно было немало потрудиться, чтобы добиться поражения антибольшевистских сил. Надо отдать должное Антанте, ей это удалось!
В это самое время солдаты Юденича нуждались буквально во всём. Очевидец пишет: «Снабжение армии было самое плачевное. О тёплой пище уже давно не было помина. Единственное, что выдавалось, -- это было 2 фунта американского белого хлеба и полфунта американского сала. Жалованье не было выдано за два или три месяца. Можно ли удивляться тому, что при таких обстоятельствах армия, перешедшая к позиционной войне, начала добывать себе необходимое на местах, чем, конечно, возбудила против себя неприязненные чувства населения, ешё недавно встречавшего восторженно Белую армию как освободительницу от ига большевиков».
Князь Ливен вспоминает: «Снабжение, обещанное ещё в июне англичанами, всё не прибывало, и настроение падало, в особенности когда в середине июля из Либавы прибыл первый эшелон ливенцев, великолепно одетых, обутых и снаряженных из германских источников и получавших, как всем было известно, своё жалованье совершенно правильно 1-го, 11-го и 21-го числа каждого месяца. Контраст между ними и войсками, снабжёнными союзниками, говорил не в пользу последних…» Нужно понять вечно голодных и оборванных бойцов Северо-Западной армии, когда пред ними предстали ливенцы – сытые, одетые немцами с иголочки, снаряженные до последней пуговки и вооружённые до зубов. Мягко говоря, это вызывало раздражение и… зависть. Дальше произошло совершенно немыслимое! Вопреки всем обещанием, корпус Ливена не был оставлен единой группой, а расформирован и распределён между несколькими дивизиями! Только подумайте: спаянное, слаженное, проверенное в боях, великолепное воинское подразделение было УНИЧТОЖЕНО собственным командованием!!! Очень хотелось бы знать, кто настоял на этом «мудром» деянии, которое во времена товарища Сталина однозначно было бы оценено как вредительство, со всеми вытекающими от сюда последствиями?!
Неимоверных усилий стоило в дальнейшем полковнику Дыдорову (повышен в чине в ноябре), сменившему так и не оправившегося от ран Ливена, вновь соединить разрозненные части ливенцев в единую дивизию, вошедшую в историю как 5-я Ливенская. Но время было упущено.
Положение войск Юденича было бедственным, и эстонцы стали обращаться с ними всё с большей неприязнью. Эстонская армия недоброжелательно, даже враждебно смотрела на русских и где могла, творила им неприятности. Доверия не было никакого. Тем не менее белые части исполняли свой долг до конца, и особой славой покрыли себя ливенцы.
Сам князь Ливен, постоянно страдая от ран, с июля 1919 года находился за границей. Он был командирован Юденичем в Лондон и Париж для ведение переговоров по снабжению Северо-Западной армии. В январе 1920 г. князь вернулся в своё родовое латвийское имение Межотне. В том же году оно было национализировано государством во время Аграрной реформы. Его разделили между вновь созданными хозяйствами, а в поместье устроили Сельскохозяйственную школу. После 1924 года он принял латвийское гражданство и окончательно обосновался в Риге, где занимался литературной и издательской деятельностью. Как участник войны за независимость Ливен получал пенсию и неизменно приглашался на официальные мероприятия. При этом в полицейском политуправлении были уверены, что Ливен связан с белогвардейским Русским общевоинским союзом и занимается антибольшевистской деятельностью. Латвийские власти стремились соблюдать своеобразный баланс и преследовали как прокоммунистические силы, так и антибольшевистские. С их точки зрения между ними не было существенной разницы -- и те, и другие не жаловали латвийскую независимость. Поэтому к ним равно применялись карательные меры. Так что, несмотря на все свои заслуги, князь считался личностью не совсем благонадёжной.
В краткий миг истории в руках князя Анатолия Ливена сошлись нити судеб целых стран и народов. Это был его судьбоносный шанс, и он распорядился им по-своему. Жалел ли князь о чём-то перед смертью? Кто знает…
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
- Да, мы за 3 государственных языка: латышский, русский, латгальский.
08.02.12 14:47
Написал(а) Rodina - Razgovarivaju na latgaļskom jazike,vladeju latišskim ,russkim. S latišami ņet problem,latiši meņa po...
07.02.12 15:48
Написал(а) latgaļs - А у вас все кто не с вами тот против вас. Это у вас такая тоталитарная демократия. Если вдруг люди ...
07.02.12 13:10
Написал(а) Sanja - žēl.Žēl ka krievi iet to ceļu,ko reiz jau gājuši,tas ir ļeņina un citu žīdu(šā vārda sliktākajā nozī...
06.02.12 14:25
Написал(а) xx - Об Ирландии это конечно перл.Там ребята говорят на языке оккупантов англичан и не очень расстраивают...
05.02.12 21:15
Написал(а) Космачев Алексей - http://www.youtube.com/watch?v=enithdXfUlk
05.02.12 20:47
Написал(а) oko.lv - Кто мы такие и откуда,- вовремя скажут. Сам то откуда взялся? Не понятно, что ты хочешь нам предъяви...
04.02.12 16:47
Написал(а) хорунжий Ковалёв
