Доклады участников конференции Института Европы Российской Акадении Наук по теме «Перевод обучения в русских школах Латвии на латышский язык, как форма принудительной ассимиляции русской общины».

ЦЕНТР  РУССКОЙ  КУЛЬТУРЫ  ЛАТВИИ

КРУГЛЫЙ СТОЛ 

   «Перевод обучения в русских школах Латвии на латышский язык, как форма принудительной ассимиляции русской общины»

г. Москва
Институт Европы РАН
Апрель, 2011 год

 А в т о н о м н а я        н е к о м м е р ч е с к а я         о р г а н и з а ц и я

ЦЕНТР РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ ЛАТВИИ

      101000, г. Москва, Архангельский пер., д.9, стр.1. Тел./факс: +7 (495) 922-50-15  e-mail: ruslat.kultcentre@mail.ru

КРУГЛЫЙ СТОЛ

 «Перевод обучения в русских школах Латвии на латышский язык, как форма принудительной ассимиляции русской общины»

26 апреля 2011 г., Москва, ул. Моховая, д.11, стр.3В, Институт Европы РАН

ПРОГРАММА

10:00 – 10:30 – регистрация участников

10:30 – 10:40 – открытие Круглого стола

Ведущий: А.В. Неронский, директор Центра русской культуры Латвии (ЦРКЛ)

10:40 – 12:30 – выступления участников Круглого стола

А.В. НЕРОНСКИЙ  -  директор Центра русской культуры Латвии.

Вступительное слово от организаторов Круглого стола.

ВИКТОР ЕЛКИН  –  председатель Молодежного клуба Латвии, сопредседатель «Штаба защиты русских школ».

С.А. МАЗУР  –  редактор Альманаха «Русский мир и Латвия», историк, публицист.

Е.И. ШИБАЕВА – руководитель исследовательских работ  Института стран СНГ, кандидат географических наук.

Д.В. АДАМЧУК – заведующий лабораторией мониторинговых
социологических исследований в образовании Института социологии образования РАО.

В.В. СИМИНДЕЙ – историк, политолог, руководитель исследовательских программ фонда «Историческая память».

Л.Н. ШИШЕЛИНА - профессор, доктор исторических наук, руководитель отдела восточноевропейских исследований Института Европы РАН.

12:30 – 13:00 – Вопросы, свободная дискуссия, подведение итогов.

13:00  – 13:30 – кофе  (неформальное общение)

                          Обращение от  ЦРКЛ  Неронского А.В.

                      на Круглом столе в Институте Европы РАН

 «Перевод обучения в русских школах Латвии на латышский язык, как форма принудительной ассимиляции русской общины»

В своем выступлении я не буду говорить о технических проблемах перевода обучения русских детей в школах на латышский язык, как это влияет на усвоение материала, на качество образования, на возможность вписаться новому поколению в современный быстро меняющийся мир без границ. Об этом я уверен, сегодня еще, расскажут мои коллеги. Я бы хотел подробней остановиться на гуманитарном, общечеловеческом, если разрешите на цивилизационном аспекте этой проблемы.

Как отмечается в отчете Института открытого общества (г.Будапешт), в Латвии после 1991 года наблюдается - приведу цитату -  «…практика законодательства и принятия политических решений, ограничивающих права и возможности русскоязычных людей (включая граждан) в области образования, использования языка на рынке труда… Основная проблема, с которой сталкивается нетитульное население, наиболее точно могла бы быть охарактеризована как отрицание их права отличаться от большинства и отрицание их права на сохранение своей идентичности. Это выражается в ограничениях на использование языка в школах, в общественной и политической жизни. А поскольку эти языковые ограничения совмещаются с требованиями в области гражданства и занятости, они не только ограничивают право людей другой культуры и языка отличаться, но также приводят к их исключению из общественной жизни, что уже является проблемой дискриминации…" – конец цитаты.

Националистическими партиями в Латвии недавно был инициирован и прошел сбор подписей для проведения референдума о закрытии русских школ в Латвии. И по существующим законам, можно легко предположить, что организаторы смогут, с достаточной долей вероятности, добиться своей цели путем референдума. Этот факт нарушает Всеобщую Европейскую конвенцию по правам нацменьшинств и Европейскую хартию о региональных языках,  демонстрируя невозможность сосуществования двух сопоставимых по величине общин в этнократическом государстве, декларируемом как мононациональное.

Национальное правительство завело развитие Латвии в экономический тупик. Оно не смогло создать условия для достойной жизни ни латышской нации, ни тем более представителям других национальностей. По отчетам международных мониторинговых организаций уровень жизни в Латвии за последние два года катастрофически упал. И не смотря на значительные финансовые вливания извне, впервые за последние 500 лет среднестатис- тический латыш стал жить хуже среднестатистического россиянина. Это вынуждены с большой неохотой признать и латвийские власти.

В русском обществе Латвии все чаще ставится правомерный вопрос – почему нами должны управлять непрофессиональные власти, враждебно настроенные к людям другой национальности, диктующие нам с кем нам дружить, а от кого отгородиться высоким забором. Разве может заслуживать уважение власть, потворствующая ежегодным маршам легионеров Ваффен-СС, называющая улицы городов именами террористов, проливших реки крови, запрещающая говорить людям на родном языке в местах их постоянного проживания и делая их тем самым людьми второго сорта.

Эксперимент по переводу обучения в школах с родного языка, в таких масштабах в известной нам истории человечества еще не проводился. Особенно этот эксперимент примечателен тем, что за его претворение в жизнь взялась довольно скромная по численности нация, культура которой, мягко говоря, менее заметна в мире, чем культура тех над кем проводится этот эксперимент. Хочется отметить, что даже немцы в годы Второй Мировой войны на оккупированных территориях не решались на такие опыты. Видимо теория превосходства одной нации над другими продолжает развиваться, и нашла себе более продвинутых продолжателей.

Как показывает историческая практика, можно ассимилировать 3-4% населения, но 30-40% это не разрешимая задача. Есть районы в Латвии, где латыши являются национальным меньшинством – это восточные районы страны, ранее входившие в Псковскую и Витебскую губернии и рижский район, включая столицу. И не совсем понятно, как там может происходить процесс закрытия русских школ или, какой смысл для русского населения в местах его компактного проживания, в переводе школьного обучения на латышский язык. Это явно искусственный, навязанный сверху или откуда-то "сбоку" эксперимент, т.к. две крупнейшие общины  в Латвии исторически жили хоть и рядом, но достаточно изолированно, даже в эпоху «единого» Советского народа.

          На сегодняшний день мы имеем сформировавшуюся де-факто самодостаточность русской общины на всей территории Латвии, от восточных районов страны, центральной ее части – с Ригой и Елгавой, и заканчивая западными районами  – Лиепаей и Вентспилсом. Мы уже получили, то чего у нас не было раньше в независимой Латвии. И такая  самодостаточность, теперь, реально выражается в том, что у нас в Латвии появились свои семейные врачи, русские медицинские центры, театры,  газеты, местное радио, телевидение и интернет-порталы на русском языке, даже русские дискотеки и клубы, не говоря уже о фирмах и предприятиях, на которых мы можем свободно говорить на родном языке.

 Формы существования уже сложились. И теперь нам необходимо создавать такие механизмы, которые бы гарантировали невозможность вмешательства в нашу жизнь, в наши внутренние дела, невозможность навязывания нам чужой воли – например, в виде решения за нас, на каком языке должны учиться и говорить наши дети. Нам необходимо создавать собственные структуры по культуре, образованию, международным связям, аккумулированию и распределению финансов, без одобрения которых было бы невозможно принятие любых вопросов затрагивающих интересы русского общества Латвии.

Конечно, здесь нам потребуется помощь России. Учитывая ситуацию, что на государственном официальном уровне интересы русского общества в Латвии никто не представляет(а это 900 тыс. человек согласно заявлению Мэра Риги  в ходе его недавнего визита в Москву или около 40% населения Латвии) необходимо более широко задействовать в российско-латвийских связях русские общественные организации Латвии. Благо, таких организаций в Латвии уже более полусотни.

 В свете этого, хотелось бы высказать свое мнение вот по какому вопросу. Совсем недавно, на встрече глав государств наших стран в Москве, было достигнуто соглашение о предоставлении Латвии 15% скидки на российский газ от мировой цены. Для чего это было сделано? Российская сторона дала понять – «за обещания решить проблему неграждан и прав русского населения в нужном ключе». Выглядит такое утверждение несколько наивно, посмотрим, что это принесет нам на самом деле. Тем более, что эти подарки делаются этнократическому режиму Латвии, который в течении 20 последних лет планомерно ведет политику дискриминации русской части населения. Все это вызывает недоумение, как у русского общества Латвии, так и у российской общественности. Учитывая то, что в Латвии существует система перераспределения бюджетных средств и дифференцированный подход к распределению средств между территориями с титульным населением и остальным не в пользу последних, надеяться на то, что эти средства дойдут до соотечественников не приходиться. По мнению многих экспертов, эти суммы было бы рациональней направлять напрямую в общественные организации, способствуя их развитию, расширяя их функции для улучшения положения русской общины Латвии.

Вот такая создалась в Латвии ситуация и эти острые моменты нельзя не замечать. Как видно, вопросов много, проблемы назрели, и они ждут решения.

Сергей Мазур, редактор альманаха «Русский мир и Латвия»
(выступление на Круглом столе в Москве, в Институте
Европы РАН 26 апреля 2011 года)

Чье образование в Латвии: государства или гражданского общества?

          В данной теме, на мой взгляд, предметом обсуждения может стать такой социокультурный механизм, который бы позволил русскому языку и культуре функционировать в условиях иной, нероссийской политической правовой системы. Основной вопрос должен быть обращен не к латышским политикам и латышскому сообществу, незаинтересованному по известным причинам в существовании русских школ, не к тем русским политикам, которые двадцать лет только и занимаются кликушеством, а к русской латвийской интеллигенции, ибо от нее, позволительно заметить, зависит будущее, зависит ассимилируются  в Латвии русская молодежь или нет. Думаю, не нужно объяснять присутствующим, что подобный социокультурный механизм создается образованием. Участники сегодняшней встречи, как видно из программы, составленной директором Центра русской культуры Латвии в Москве Андреем Васильевичем Неронским, – люди, принадлежащие к университетскому сообществу. Поэтому, смею надеяться, вопрос о школьном образовании, тенденциях и возможностях его изменения для нас более существенен, чем вопрос о политике еще по двум причинам. Первая причина – это общие  советские корни российского и латвийского образования. Как в советское время Латвию считали витриной Советского Союза, так и в XXI веке некоторые процессы в Латвии наступают раньше, чем в России. То, что сегодня происходит в латвийском образовании, возможно в будущем ожидает и Россию. Вторая причина методологического свойства. Образование – сфера повышенной социальной, в том числе и политической конфликтности, вследствие чего, выводы о настоящем состоянии образования носят обычно партикулярный характер.

Как понять, что происходит с образованием в Латвии?

          Ответы на подобные вопросы дают обычно академические исследования. Насколько мне известно, в Латвии таковых нет. В пространстве публикаций преобладает административный дискурс, наряду с публицистикой и социологией позитивистского толка.

          Что можно сказать, если перспективы русской культуры и образования в Латвии рассматривать с точки зрения нынешних процессов модернизации общества? Так, в рамках исследовательского проекта 2007 года общества SEMINARIUM HORTUS HUMANITATIS «Русская культура вне метрополии» ведущий специалист латвийского центра изучения политики «Providus» доктор истории Мария Голубева в интервью Альманаху «Русский мир и Латвия» использовала неопозитивистскую концепцию Г. Харта, согласно которой идеологические, личностные и проч. ценности определяются опытом выживания общества. Скажем, если учащиеся родились после  2000 г., то их социальное окружение едва ли позволит воспринимать гуманитарные предметы серьезнее, нежели романтические фантазии или, по выражению М. Голубевой, «романтическую индоктринацию», при этом учителя оказываются «не способны интерактивными способами передать опыт людям другого поколения» из-за собственной низкой социально-психологической мотивации. Точка зрения Марии Голубевой типична для политической риторики в Латвии и ограничивается преимущественно вопросами организации и самоорганизации процессов в образовании. Весь строй речи ведущего специалиста «Providus» соответствует современной социологии с привычным для нее набором терминов и выражений: «потребитель образования», «родители как важные игроки в политике образования», «инструмент социального воздействия на государство», в том числе и оценочных вроде «все школы индифферентны» и т.д.  Статистически рассчитывающее знание в школе  сегодня несопоставимо выше того, что было лет 20 тому назад. Но в то же время школа остается наименее изученным местом ключевых и потому самых тяжелых процессов социализации. Надо ли говорить, что при этом такие высказывания М. Голубевой, и она среди социологов не исключение, как «все школы индифферентны», «школьные учителя не способны передать опыт людям другого поколения» оказываются не более чем только мнениями.

          Знание о школе, способность увидеть взаимосвязь, взаимообусловленность образования и культуры, таким образом, представляются непременной предпосылкой для сохранения и развития культурных общностей, в том числе существующих вне границ национальных государств.

Естественно предположить, что неизученность школы, этой terra incognita, есть результат отсутствия исследовательского интереса со стороны педагогических кафедр Латвии. Более чем двадцать лет работы в школе ни разу не пришлось увидеть ни одного специалиста, заинтересованного в вопросе «а что же на самом деле происходит в школе и педагогике?» Феномен существования социальной материи, не осознающей, не понимающей себя, неоднократно описан в соответствующей литературе. Так у М. Мамардашвили в его «Опыте физической метафизики», если социальные стихии не становятся объектом мышления и изучения, а стало быть и не могут стать частью образования, тогда происходит социальное одичание. Что мы и свидетельствуем на примере административно-педагогических парадоксов сегодняшней школы. То есть вне специальной деятельности, устанавливающей методологию исследования современной школы, мы не можем надеяться на возможность избежать процессов ассимиляции русской молодежи в Латвии…

          Я представляю латвийское общество SEMINARIUM HORTUS HUMANITATIS, которое с года своего возникновения (1999 г.) образование – высшее, школьное и семейное сделало предметом публичных дискуссий. Это был своеобразный метод исследования нынешнего состояния школы и выявления перспективы русского образования в Латвии. Будущее выдвигает альтернативу: или образование формируется как государственное образование, или субъектом образования становится гражданское общество.

Если субъект образования государство

          Проблеме огосударствления образования общество SEMINARIUM HORTUS HUMANITATIS посвятило XII Чтения Гуманитарного семинара 4 февраля 2004 года «Образование должно быть на родном языке. Почему я так думаю?» Среди публикаций в Альманахе «Русский мир и Латвия» отметим статьи Равдина Б. Русское образование и меньшинственные проблемы в Латвии в 1920-30-х гг.», Романова А. «Язык в трех ликах образования», Буки С. «Образование – стратегическая сфера, от которой зависит будущее страны», Димитрова А. «Конституционный суд Латвии – о реформе образования. Заметки об одном постановлении».

          Огосударствление образования проявляется в правовом закреплении исключительного положения государственных институтов и унификации образования, в том числе, благодаря языковой политике.

          Языковой ситуации в Латвии Альманах «Русский мир и Латвия» посвятил следующие статьи: «Языковые проблемы в Латвии: ситуация с русским языком», Мазур С. «Публикация – к вопросу о формировании языковой ситуации в Латвии (Отклики на статью П. Тюрина и статью Рыжаковой С. «Латышский язык: исторические преобразования и социокультурные аспекты бытования»). 

          Светлана Рыжакова полагает, что правовой нигилизм, дискриминационные меры  по отношению к русскому языку определяются психологическим парадоксом: чем выше статус латышского языка в результате проведения реформ в государстве, тем больше мнений в обществе о деградации и даже угрозе его исчезновения.

          Начало унификации в сфере языковой политики положили общественные дискуссии конца 80-х гг. расширенного пленума Союза писателей Латвии 1-2 июня 1998 года, критикой советской политики двуязычия и отмеченное Рутой Вейдемане «прививаемое и насаждаемое обожествление русского языка, которое граничит с культом». «Постановление о статусе латышского языка» Президиума Верховного Совета Латвийской ССР 29 сентября 1988 года провозгласило статус латышского языка на территории ЛССР как государственного и впервые стало регулировать его применение в сфере образования. 5 мая 1989 года в Латвии приняли закон о государственном языке, исправленный уже в 1992 году. Эксплицитные референции по отношению к русскому языку были убраны, усилена иерархия языков с приоритетом латышского, русский язык приравняли к другим иностранным языкам. Таким образом в 1992 году языковое законодательство стало частью государственной политики. С 1992 года складываются государственные институты языковой политики. Так в марте того же года в Латвии был создан Центр государственного языка – государственный институт, ответственный за надзор за выполнение Закона о государственном языке. Закон о гражданстве 1994 года с точки зрения бывшего министра образования Инны Друвите «…один из самых важных законов Латвии, должен рассматриваться как один из важнейших шагов также в языковой политике».

[1]

          1995 год открыл новый этап в процессе огосударствления образования. В 1995 году вступил в силу закон о Высших школах и одновременно начался очередной этап языковой реформы. Латышский язык таким образом обрел функцию важнейшего политического инструмента государства. Стоит заметить, в настоящее время, т.е. спустя 15 лет после принятия закона о Высших школах в Сейме готовится новый закон о Высших школах. То, что при подготовке закона была попытка внести норму, разрешающее частным ВУЗам открывать программы только на государственном языке показывает, что граница, останавливающая огосударствление образования в XXI веке лежит в частной сфере, в пространстве частного предпринимательства.

          Новый закон об образовании 1998 года, закон о государственном языке 2000 года еще раз подтвердил: русский язык в Латвии окончательно переведен в разряд иностранных языков. Политическим продолжением этих изменений стала ситуация с реформой образования, начатой еще в 1999 году.

          Языковая политика, государственная политика образования, следовательно, рано или поздно должна привести к унификации и вытеснению образования на русском языке и русского языка, равно как языков других национальных меньшинств в частную сферу.

          Как отметил в статье Алексей Романов «Язык в трех ликах образования»[2] для того, чтобы формировать образование «… в начале должно быть нечто «умозрительное» - юридическое, административное и финансовое устройство с полномочиями вести какую-либо учебную деятельность. Для этого нужны учредители (то есть те, кому это надо как юридическим лицам и без чего вообще никакой школы ни на каком языке быть не может), лицензия, аккредитация и все, что надо сделать, чтобы их получить».[3] Вопросы «где», «чему», и «как» и «на каком языке» учиться – это уже совсем другое, это уже потом.

          Согласно закону об образовании 1998 года юридическое, административное, финансовое устройство школы полностью определяет государство. Обществу по закону 1998 года оставлена область просвещения,  популяризации образования, а у государства вместе с муниципальными властями есть право на учреждение школ и их ликвидации, их финансирования, назначения директоров, сертификации учителей, учебных программ, принятия стандартов образования и т.д.

          Латвийское государство, проводя реформу образования методами бюрократического аппарата, достигло к 2011 году значительных результатов:

          – Отказа от сциентистской модели школы в пользу модели национальной школы с элементами американской модели школы.

          – Интеграции в европейскую систему образования.

          – Вертикальной демократизации школы. Разнообразие и специализация школ Латвии можно поставить в пример многим восточноевропейским странам. Либеральный подход к образованию позволяет каждому преподавателю разрабатывать собственную программу и писать соответствующие учебники.

          Существенное значение имеет структура образования. В Латвии обязательным является основное образование, т.е. девять лет обучения, а средняя школа существует для подготовки учащихся для поступления в высшие учебные заведения. С 1995 года с принятия закона о Высших школах языком обучения стал считаться латышский язык. С точки зрения административно-финансовой бюрократии нет смысла в финансировании государственных стандартов на нескольких языках. 13 мая 2005 года на Конституционном суде по делу № 2004-18-0106 «О соответствии подпункта 3 пункта 9 переходных правил Закона об образовании статьям 1, 91 и 114 Конституции Латвийской Республики, статье 2 Первого протокола Европейской конвенции о правах человека и защите основных свобод и ее 14 статье (во взаимосвязи со статьей 2 Первого протокола), статьям 26 и 27 Международного пакта о гражданских и политических правах, статье 5 Международной конвенции об устранении всех видов расовой дискриминации, статьям 2 и 30 Конвенции о правах ребенка, а также статье 18 Венской конвенции о правах международных договоров» бывший министр образования и  науки, депутат 8-го Сейма Карлис Шадурскис заявил: «главная задача средней школы – подготовить молодого  человека к высшей школе, в которой учеба согласно принятому в 1995 году Закону о высших школах проходит на государственном языке. Значит, в течение двенадцати лет следует осваивать государственный язык»[4].

          Если субъект образования государство, то оно обязано обеспечивать качество образования или другими словами стены школы должны покидать образованные молодые люди, способные интегрироваться в социокультурное пространство Латвии, Европы и России. Если этого не происходит, то возникает необходимость искать альтернативу государственному образованию.

          Основными тупиками латвийского школьного образования считаем:

          – Административный характер реформы образования.

          За модель образования в Латвии частично принята американская модель с контрольно-тестовым подходом к оцениванию знаний учащихся и примитивным прагматизмом. Выпускные экзамены в Латвии, построенные по аналогии с российским ЕГЭ, дают хорошие результаты, но при этом в геометрической прогрессии растет элементарная и функциональная безграмотность школьников. Современный школьник не способен к написанию культурного текста и вряд ли бы справился с выпускными экзаменами по гуманитарным предметам образца 25 летней давности.

          – Латвийское образование не отвечает увеличивающемуся социокультурному разнообразию мира и за образец берет не потребности личности учащихся, а абстрактное предположение о том, что средняя школа в Латвии должна служить подготовке к поступлению в латвийские ВУЗы. Устойчивая тенденция показывает, что приблизительно две трети выпускников уезжают поступать в европейские и российские университеты, а треть остается в Латвии. Учитывая кризис высшего образования в Латвии, связанный с уменьшением количества студентов, сокращением финансирования образования, сокращением бюджетных мест и такое явление как отсев недоучившихся студентов из-за низкого качества высшего образования латвийских ВУЗов, можно сделать выводы: средняя школа не соответствует заявленным бывшим министром образования целям.

         
          Если субъект образования гражданское общество

          Альтернативой государственному образованию в Латвии является частное образование и таковым может еще стать образование русского сообщества в Латвии или гражданского общества.

          Проблеме гражданского образования в Латвии были посвящены XIII Чтения Гуманитарного семинара 15 мая 2004 года. Также публикации в Альманахе «Русский мир и Латвия»: Мацкевич В. «О локальных проблемах в глобализированном образовании», Мазур С. «О школе, образовательной традиции и культурных общностях», Сидяков Ю. «Материалы о состоянии русского образования и просвещения в Латвии в 1920 – начале 1930-х гг. Из архива архиепископа Иоанна (Поммера)», Романов А. «Язык в трех ликах образования».

          19 марта 1991 года в Латвии принят закон, согласно которому национально-культурные общества имеют право основывать национальные школы. Наиболее важен для нашего обсуждения 10 пункт закона[5], согласно которому национальные общества имеют право на свои средства основывать учебные заведения, которые в соответствии с законом финансируются также из государственного бюджета.

          В Латвии официально существуют национальные школы: польские, украинская, белорусская, еврейские, но фактически это те же самые государственные школы учредителем которых являются муниципальные власти. Исключение составляет вполне успешная школа Хаббат, основанная религиозной общиной, ее раввином М. Глазманом.

          Наше общество не проводило специального исследования, посвященного экономике школы, но предварительные наблюдения показывают, что национальные школы – это вполне возможный и доступный путь для населения страны, позволяющий русским в Латвии в образовательном пространстве формировать альтернативное образование.  Национальная школа в общих чертах напоминает частную школу. Ее отличие заключается в том, что в рамках национальной школы может быть поставлена задача получения полноценного европейского и российского образования. Важным административно-юридическим аспектом является то, что учредителем такой школы должно стать культурно-просветительское общество. А директора, т.е. ответственное лицо за педагогический процесс, получит право назначать общество, а не органы государственного управления.

          Завершить свое выступление хотел бы словами статьи Алексея Романова «Язык в трех ликах образования», опубликованной в 9-м номере Альманаха «Русский мир и Латвия»:

          «Исходя из внимательного прочтения «Закона об образовании» в Латвии для учреждения школы существует три (и только три) юридических основания: государственное (в том числе и муниципальное), частное и национальное (наиболее специальный случай); соответственно и самих школ может быть  только три: государственная, частная и национальная. Законодательно отличаются они именно тем, кто их хозяева, а именно учредители (то есть в остальном, учебно-содержательно, могут и не отличаться). И в Латвии есть только один (!) такой вполне юридически-административный «лик», а говоря попросту, национальным образом (не без участия муниципальной администрации, школьной управы и проч.) учрежденная русская школа, и для заинтересованных в том, как это делается, нет никаких препятствий. Странно только, что самих заинтересованных нет. Зато есть школы ассимиляции, так называемые школы «национальных меньшинств», созданные безо всякого со стороны этих самих школ участия, желания и даже интереса. Это такой эвфемизм для национально неопределившихся (русских, понятное дело), которые своих национальных школ не имеют да и отчего-то не заявляют о себе как именно о национальном меньшинстве, такую школу желавшему бы иметь. А так это обычная государственная школа. Таков же и язык обучения».

[6]